Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

Бежать некуда.

Тот, что впереди слева, был покрупнее — широкий, сутулый, в картузе, надвинутом на глаза. Второй поменьше и пошустрее, переступал с ноги на ногу, поигрывая прутом. А сзади — я даже слышал его дыхание — стоял третий, перекрывая выход из переулка.

— Ну чего, — сказал крупный, — потолкуем?

Они не торопились. Видимо, были уверены в исходе: трое на одного, и с железом. Куда он денется. Возможно, сказал затем, чтоб я решил — меня просто ограбят и не сопротивлялся. Выложил кошелек, поднял руки…

Черта с два.

Мысль пришла раньше решения. Тело уже разворачивалось, когда голова еще соображала. Задний ближе всех. Он стоит в трех шагах. Он не ждет, что я пойду на него — он думает, что я побегу от тех двоих, и тогда он перехватит. Ну или начну выкладывать ценности.

Я прыгнул назад.

Не отступил, не шагнул — именно прыгнул. Резко, толчком обеих ног, как с тумбы в воду, только назад. И на этом прыжке, на подскоке, когда масса тела уже летела в нужную сторону, выбросил левый боковой в челюсть.

Газель-панч. Так этот удар называли на ринге, хотя тут, в тысяча девятьсот четвертом, его еще никто не знал. Когда я наблюдал за драками в порту, местные бойцы работали прямыми, иногда размашистыми свингами, но подскок с боковым передней рукой не использовал никто. Слишком необычная механика. Весь вес тела вкладывается в удар через инерцию прыжка, и если попадаешь чисто — а я попал чисто, в самый угол челюсти, то противнику конец.

Собственно, так и случилось.

Бандит даже не вскрикнул. Глаза его закатились, ноги подогнулись, и он повалился на мокрую брусчатку, как подрубленный. Труба выкатилась из ослабевших пальцев и звякнула о камни.

Я подхватил ее. Железный прут, холодный, тяжелый, длиной с аршин. В руке он лег как влитой.

Развернулся к оставшимся двоим.

Секунда тишины. Только где-то далеко, на Суворовском, цокали копыта и скрипели колеса пролетки. Двое бандитов стояли, раскрыв рты. Они ожидали чего угодно — что жертва побежит, что будет умолять, что попробует прорваться, — но не этого. Не того, что их товарищ ляжет от одного удара голой рукой. Возможно, Кудряш предупреждал их о том, что будущая жертва смыслит в боксе, но для них бокс — стоять и обмениваться ударами. А такой бокс против человека с железным прутом катит не очень.

Мелькнула мысль: может, стоило рвануть назад и уйти? Пока замерли, пока не опомнились. Выскочить на широкую дорогу, там фонари, там люди… да и не погонится никто за мной.

Нет. Если я убегу, они найдут меня снова. Завтра. Послезавтра. Через неделю. Здесь, у дома, где я живу. Здесь, в этих же переулках. Они знают, где я обитаю, знают мой маршрут. И они подготовятся получше. Убежать — значит отсрочить, а не решить.

Надо преподать урок.

…Они бросились на меня одновременно, сообразив, что ситуация, так сказать, выходит из-под контроля, во время инструктажа всех нюансов мероприятия не рассказали. Крупный бежал тяжело, с рыком, замахиваясь арматуриной из-за головы, как палицей. Мелкий забирал чуть правее, целя, похоже, в колени.

Я быстро шагнул навстречу тому, что слева — к крупному. Именно навстречу, сокращая дистанцию, не давая ему закончить замах. И ударил трубой сверху вниз, коротко.

Он попытался заблокировать, и мой удар соскользнул по железу, потеряв часть силы. Но только часть. Труба обрушилась ему на макушку с мерзким глухим звуком, от которого у меня самого сжался желудок.

Только бы не убить.

Крупный покачнулся. Картуз слетел, обнажив грязную лысину, и по ней тут же хлынула кровь — обильно, густо, заливая лоб и глаза. Скальпированная рана, подсказал врачебный автоматизм. Кожа головы богата сосудами, кровотечение всегда выглядит страшнее, чем есть. Возможно, линейный перелом теменной кости, возможно — нет. Может, обошлось рассечением надкостницы. Так или иначе, крупный рухнул на колени, потом завалился на бок и остался лежать, зажимая голову руками. Кровь текла сквозь пальцы на булыжник.

Я перевел взгляд на последнего.

Мелкий стоял в двух саженях от меня, и я видел, как ходит ходуном его кадык. Глаза метались — от меня к лежащим товарищам по грязной работе. Потом он оглянулся — быстро, воровато, — оценивая путь к отступлению.

Я перехватил трубу поудобнее.

Мелкий посмотрел на нее, и что-то в нем надломилось. Арматурина выпала из его рук, зазвенела по камням. Он упал на колени. Решил, что ноги у меня длиннее, физическая форма лучше и я непременно догоню.

— Не погуби, — выдохнул он. — Прости, Христом Богом прошу… Смилуйся, барин…

— Кто послал? — спросил я.

Он замотал головой, но как-то не убедительно. Не «не знаю», а «боюсь сказать».

— Кто послал? — повторил я и поднял трубу.

— Леня, — выговорил мелкий и втянул голову в плечи, словно ожидая удара за одно это имя. — Леня нас послал.

— Который при докторе?

— Ну да, ну да… Вексель.

— Как, как?

— Леня… прозвище у него — Вексель. Потому что деньгам всегда лад давал, и тратил по уму. А фамилия — Кудряш. Ты же его знаешь.

— И зачем господин Вексель вас послал? Уж послал, так послал… — усмехнулся я.

Молчание. Мелкий смотрел в землю, кусая губы. Крупный бандит за моей спиной тихо стонал. Ну хоть живой. Хотя травма головы штука такая — можно прийти в себя, несколько дней ходить, как ни в чем не бывало, а потом раз — и все. Эпидуральная гематома (кровь скапливается между костью и твердой мозговой оболочкой), субдуральная гематома, более медленная — кровь уже под твердой оболочкой, внитримозговое кровоизлияние, отек мозга, тромбоз сосудов мозга, и даже инфекция, если открытая рана (то есть, как сейчас).

В общем, непонятно, почему я люблю бокс, обладая такими познаниями.

— Говори, — сказал я, — или череп раскрою. Мне терять нечего.

Последнее было неправдой, но бандит поверил.

— Переломать тебе руки и ноги, — сказал он, глядя в сторону. — Вот что было велено.

Я помолчал, переваривая. Руки и ноги. Не просто избить — искалечить. Вот так-то.

— Отлично, — сказал я. — То есть, по справедливости, я имею полное право сделать то же самое с вами тремя?

Мелкий побелел. На коленях, в грязи, с трясущимися руками он выглядел жалко. Обычная шпана, привыкшая бить тех, кто не дает сдачи. Трое на одного, с железом, ночью, в переулке. Храбрецы.

— Пощади, — прохрипел он. — Мы больше не тронем, вот те крест, не тронем…

— Откуда ты Леню знаешь?

— Так работал и сидел с ним вместе, — ответил мелкий, и в голосе его проскользнуло что-то, похожее на