Читать интересную книгу "Время длинных клыков - Валерий Камнев"

сёстры. Одну зовут Храбрая, а имя второй, если Идущая по Воде его правильно перевела — Дочь Бизона. Эти двое с радостью переходят огонь, а Быстрее Ветра выглядит не менее довольным. Я уверен — он бы с удовольствием избавился от Лёгкой и Звёздного Одеяла, имей для этого хороший повод.

Напоследок остаётся самое неприятное. Говорящая с Мёртвыми. Поскольку оставлять её в непонятном статусе дольше нельзя, приходится взять шаманку в жёны. Обряд будет проводить Быстрее Ветра, вот только настроение у меня не радостное, хоть всеми силами стараюсь изображать обратное.

Говорящая с Мёртвыми «счастлива» не меньше, но играет, наверное, куда лучше меня самого. Шаманка напялила лёгкое платье из тонкой антилопьей кожи, расшитое просто неимоверным количеством узоров, и держится с большим достоинством. Я шагаю через огонь, протягиваю ей руку, и цепкие уверенные пальцы хватаются за кисть.

Обнимаю шаманку, выслушивая от Быстрее Ветра подобающие случаю пожелания, и только усилием воли заставляю себя не смотреть влево. Туда, где находятся жёны.

Понятие фиктивного брака им неизвестно, и моим решением взять Говорящую с Мёртвыми, Искра и Жёлтое Дерево недовольны до крайности. Если Вэл-юу ещё хоть как-то воспринимает доводы, то Искру не прошибить. Я опасаюсь, что она и впрямь попытается зарезать шаманку, подобрав удобный момент.

Говорящая с Мёртвыми умело изображает счастье. Она что-то ласково говорит, трогая меня руками, а я представляю, как ей бы хотелось воткнуть мне нож в сердце, и красота женщины уже не пленяет. Заранее предвкушаю головную боль, которую преподнесёт мне обладание шаманкой, и почти жалею, что не убил её сразу.

Потом, как ни в чём не бывало, является Ранняя Весна. Но я теперь знаю, чем вызвана её вчерашняя задержка. Когда Жёлтый Ястреб убил Женщин-Птиц, то Ранняя Весна рассчитывала стать его женой. Теперь, когда надежда рухнула, женщина решила, что я сочту за счастье кормить её семью. Зря.

Вдову я попросту прогоняю. Раз не пришла, как договаривались, то проживёт и без моей помощи. Ранняя Весна пытается возражать, но мне плевать на её отговорки. Перед сегодняшним поединком, она наверняка желала победы Жёлтому Ястребу, и была бы рада моей смерти. Пусть теперь охотники Живущих на Равнине заботятся о ней.

Такого множества единовременных браков на памяти соплеменников ещё не бывало, но праздничной атмосферы не получается. У нас на стоянке горюет Большие Глаза. Умение причитать у жены почти-брата просто удивительное. Мне и так не лезет в горло жареная бизонина, которую подаёт Говорящая с Мёртвыми, а под аккомпанемент плача и воя, вообще не хочется есть.

— Хозяин Большеухих! — недовольно бурчу себе под нос. — Надо было отдать её тебе, что бы слушал.

— Почему⁈ — удивляется Искра, расслышав мои слова.

— Потому! — фыркаю. — Отравил её отца — вот пусть и слушает плач! Я уже не выдерживаю.

Сидящая напротив Та-шиа, как-то странно вздрагивает, отводя глаза. Сестре явно не по душе разговор. Излишней впечатлительностью Шумящая Вода не отличалась, и меня озаряет нехорошая догадка.

— Пойдём в шатёр, Шумящая Вода. Надо поговорить.

— Зачем? — голос сестры дрожит.

— Надо, — уверяюсь в своей догадке. — Пойдём. Это не для чужих ушей.

Глава 25

В моём шатре дети, потому иду в жилище Говорящей с Мёртвыми. Та-шиа неохотно следует за мной, и когда мы оказываемся внутри, произношу едва слышно:

— А теперь рассказывай.

— О чём?

— Не притворяйся. Ты плохо умеешь лгать. Как Говорящая с Мёртвыми умудрилась отравить Помнящего Всё? Ведь она никогда не подходила близко. Кто из Женщин-Птиц подсыпал яд в суп, который варила Большие Глаза?

Та-шиа мнётся, всё так же пряча взгляд, и у меня холодеет внутри. Та, кто подсыпала яд, стоит рядом со мной. Сестра не желает отвечать, и я рукой поднимаю её подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. Шумящая Вода нехотя шепчет:

— Я положила яд.

— Она сказала тебе — зачем? — мою новую жёнушку хочется убить прямо сейчас.

— Я сама… Говорящая с Мёртвыми только разрешила взять порошок из белого гриба.

— Ты сама решила отравить Помнящего Всё?

— Не его. Я хотела отравить Хозяина Большеухих.

— Почему?

— Жёлтое Дерево сказала, — шёпот Та-шиа становится ещё тише, — что Хозяин Большеухих хочет твоей смерти. Она просила меня узнать — сумеет ли Говорящая с Мёртвыми ему навредить. Я видела, как Большие Глаза варит суп и носит его на другую стоянку. Она хвасталась, что готовит вкусно, и Хозяин Большеухих хвалил её. Тогда я взяла порошок гриба и добавила, когда она попросила меня присмотреть за кипящим горшком. Ведь ты видел, что я много говорила с Большими Глазами. Так, будто мы почти-сёстры.

Горе Больших Глаз, похоже, совершенно не трогает Та-шиа. Сестра спокойно рассуждает о чужой смерти, а я гляжу на Шумящую Воду и думаю, что она здорово нахваталась у Говорящей с Мёртвыми.

— Ты возомнила себя Птицей⁈ — говорю тихо, но жёстко, удерживая сестру рукой за подбородок. — Ты хочешь решать, кто живёт, а кто умирает? Надо было сходить посмотреть, в каких муках умирал Помнящий Всё! Что ты натворила⁈

— Мне нет дела до него! — с вызовом произносит сестра. — Умирай ты — он бы не переживал из-за этого! Ты — мой брат! Ты привёл племя мстить за меня! Вот и я хотела тебе помочь!

Шумящая Вода не чувствует за собой вины. Похоже, она считает, что поступила, как должно, а я, нехороший человек, ещё придираюсь. Сестра зло щурится, не отводя глаз, и глядя на неё, снова улавливаю сходство с шаманкой.

— Ты могла всё испортить, — говорю шёпотом. — И едва не испортила. Помнящего Всё не вернуть, но больше никогда не помогай мне, если не попрошу. Слышишь⁈

— Слышу! — Шумящая Вода злится. — Но разве я могла знать, что в то утро Хозяин Мамонтов не станет есть суп? Если бы умер он, а не Помнящий Всё, ты бы тоже сердился на меня⁈

— Я не хочу, чтобы ты стала такой, как она! — киваю в сторону, где осталась Говорящая с Мёртвыми.

— А я хочу! Понимаешь⁈ Или ты думаешь, мне нравится ломать свои пальцы о бизоньи шкуры? Таскать горы хвороста и добытого мяса? Ты видел руки Говорящей с Мёртвыми? А руки своих женщин⁈ Я хотела стать Птицей! Хотела!

— Думаешь, мне не надо было приходить?

— Нет! — голос Та-шиа вдруг становится жалобным.