Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

зубов, — сказал я, похлопав по карманам.

Анна не улыбнулась. Подошла, поправила мне воротник.

— Семен уже здесь. Мы будем ждать.

— Вернусь — и сразу на вокзал. Все будет хорошо.

— Да уж, пожалуйста, пусть так будет.

До Фуцзядяня я дошел пешком, не торопясь, и по дороге в отражении витрины последний раз проверил себя со стороны. Вроде нормально все, врач идет по вызову, сумка в руке. Врач решил немного пройти пешком.

Слежки за собой не заметил. Может, ее не было, а может, стали лучше прятаться.

К девяти я пришел во второй проулок от угольных рядов. Дом с крашеной дверью нашелся сразу; во дворе, у распахнутых ворот сарая, стоял возок — глухой, с поднятым верхом. Китаец с внешностью «без возраста» молча и безразлично откинул ткань, я сел, и мы поехали. Куда, я скоро перестал понимать: возок кружил переулками, сворачивал, останавливался и трогался снова. Такое впечатление, что меня возили, как посылку, которой не положено знать адреса.

Кончилось это у береговых складов. Возок встал в проезде между штабелями леса, где ветер с реки гонял снежную пыль.

Приехали. Там ждали розвальни, запряженные невысокой лошадью, и человек при них.

Новый возница поднял фонарь, и я его рассмотрел. Крепкий, широкий в кости. Похож на борца. Ватная куртка обтягивала мощные плечи. Лицо спокойное, обветренное. Японец? Возможно, но на китайца-возчика все-таки похож. По-русски он не сказал ни слова, да и вообще не сказал ничего: посветил мне на сани, махнул рукой — садитесь! — и пошел к лошади.

Вот ты какой, неведомый диверсант. Да, думаю, все-таки японец. Офицер, скорее всего. Есть что-то армейское в движениях. Уверенность и фатализм.

В санях, у ног, стоял ящик. Большой, дощатый, с веревочными ручками, и на боку его наспех, широкой кистью, был выведен красный крест.

Мы выехали из проезда, и появилась река.

Мост я видел много раз, но ночью, с низкого берега, он выглядел иначе. Верста железа на каменных быках, ферма за фермой, черное на сером небе, и редкие огни. С обоих берегов по льду ходили лучи прожекторов — медленно и лениво. На самом мосту горели кое-где фонари, и от этого света темнота между быками казалась только гуще. Тень от каждой фермы лежала на льду широкой черной полосой.

Основной переезд остался в стороне, ниже: там, поодаль от моста, тянулась через реку цепочка огоньков, оттуда доносило скрип и голоса. Наша дорога, отмеченная вешками, шла к самому мосту, к пологим съездам, и была пуста.

У съезда стояла караулка и деревянная рогатка, загораживающая дорогу. Невысокий заамурский унтер с фонарем вышел навстречу. С ним двое с винтовками.

— Кто едет?

— Врач Красного Креста. За реку, на выселки, к жене дорожного мастера. Роды тяжелые, послано за мной.

Я показал бумаги.

Унтер посветил на них, потом снова на меня — долго и внимательно. Его фонарь прошелся по саням и остановился на ящике.

— Что в ящике?

— Перевязочное и инструмент. Открыть?

Секунду он думал. Секунда была длинной.

— Не надо, ваше благородие. — Он махнул своим: — Пропусти!

Рогатка отъехала, и полозья заскрипели по накатанному льду. Я глядел прямо перед собой и думал: предупрежден унтер все-таки или нет? Как-то странно он смотрел. Может, Ракитин обманул меня, сказав, что втемную будут использовать заамурцев? Унтер знает, а солдаты — нет?

Но разве такой человек, как Ракитин, может обмануть⁈ Куда катится мир, если нельзя доверять даже жандармскому подполковнику.

Хахаха. Очень смешно.

В общем, обстановка складывалась напряженная. И вокруг моста, и в моей душе.

Дорога шла вдоль моста, саженях в тридцати от быков. Вблизи они оказались громадными — каменные острова, вмерзшие в реку, и над каждым уходило вверх черное железо. С дороги было слышно, как мост живет: где-то наверху позвякивало на ветру. Лед под полозьями отзывался скрипом, где-то далеко, у другого берега, он ухнул — от чего, непонятно, наверное, проснулся огромный речной монстр, спавший с доисторических времен, и звук покатился под мостом, как по трубе. Возница правил не спеша, лошадь шла шагом, и со стороны мы никаких подозрений не вызывали.

Я считал быки. Первый. Второй.

У третьего мне показалось, что в черной тени, у самой кладки, шевельнулось что-то живое. Шевельнулось и слилось с камнем. Может быть, человек прижался к ребру быка. Может, скользнула тень от прожекторного луча. Возница тоже смотрел по сторонам — спокойно, по-хозяйски, и по тени третьего быка его взгляд прошел так же, как по всему остальному.

Сейчас, думал я. Сейчас он натянет вожжи, сани встанут, он возьмется за ящик — и из тени выйдут люди Ракитина, и на этом моя часть кончится.

Сани не встали.

Третий бык проплыл мимо и стал уходить назад, и с ним уходила назад засада и весь стройный ракитинский план.

Значит, не третий.

Я мысленно выругался.

Потом еще раз.

Теперь это было мое дело.

Четвертый бык. Я передвинул руку в карман шинели и положил ладонь на кольт. По-русски японец понимает? В принципе, кольт между лопаток понять должен. Пальнуть в воздух, вернуть револьвер к его спине и ждать, пока прибегут обещанные жандармы с заамурцами.

Но где спрятан заряд, черт побери? Или не дожидаться выяснения этого? Ракитин, так тебя и растак, сам потом занимайся, устанавливай, как хочешь. Запишись на курсы плавания, оденься потеплее и лезь под воду. Моя работа все-таки лечить людей, а шпионские игры — дело второе, так сказать, тихое вечернее хобби, и не надо требовать от меня лишнего!

Пятый бык. Лед гудел, прожектор с дальнего берега прошел по нам, подержал на санях свой мертвенный белесый свет и ушел дальше. Возница сидел вполоборота ко мне, спина у него была спокойная, будто он всю жизнь только здесь и ездил.

На полпути к шестому быку он что-то сказал, будто выругался, и натянул вожжи.

Что за черт? Такое впечатление, будто что-то случилось с лошадью. Последние метры она действительно едва ковыляла и прихрамывала. Очень вовремя. Или японец сам решил здесь остановиться? Но куда он тогда понесет бомбу — к пятому быку или к шестому?

Лошадь стояла. Возница слез, подошел к лошади, наклонился, будто проверял ее ногу. Снова выругался и несильно, но зло, ударил лошадь ладонью по спине.

Затем направился ко мне. Как-то растерянно посмотрел в лицо и развел руками, будто хотел что-то сказать. Виноват, проклятая кобыла повредила ногу, или что-то такое. Сейчас узнаю, говорит ли он по-русски. Может, скажет что-то важное?

И как же мне лучше сделать. Кто бы