Читать интересную книгу "Шторм Холли - Тата Алатова"

и бабл-гама – это близняшки. Сопение под потолком – Уильям. Аромат дорогого парфюма – чета Милнов. Корица – Мэри Лу. Едкость лечебных мазей – Йен Гастингс.

– Ну и что происходит в моей деревне? – рявкнула Тэсса, выпустила руку Фрэнка, шагнула за бабл-гамом и нависла над столиком, за которым лопали свои пирожные – ммм, тирамису – рыжие сестры. – Мэлоди Красперс, верни Уильяму его штаны. В качестве наказания две недели будешь помогать Джеймсу убирать навоз за альпаками.

В молчании, воцарившемся в кофейне, звенела пронзительная струна возмущения.

Ах да, она же лично лишила Мэлоди права голоса. Тэсса махнула рукой, возвращая девчонке возможность снова говорить, ухмыльнулась, услышав негодующее бульканье, и повернулась к столику с мазями:

– Йен Гастингс, если вы еще раз приблизитесь к дереву на кладбище, я вас выгоню вон. И обратно вы ни за что не вернетесь. А теперь быстро объясните мне, что это за история с радугами.

– Привет, Тэсса, – весело прощебетала Мэри Лу. – Хочешь лимонный торт? У меня есть еще суфле.

– Луковый пирог, – ответила Тэсса, – я чувствую его аромат.

– Вчерашний, – предупредила ее Мэри Лу, – один кусочек остался. Тебе удобно с шарфом на глазах?

– Правосудие слепо, – пожала плечами она и села за свободный столик.

– Какие еще альпаки! – крикнула наконец Мэлоди. – Какие еще штаны!

– Это дерево пагубно влияет на моральный облик жителей деревни, – зажужжал Йен Гастингс. – Ты хоть знаешь, чем в твое отсутствие занимались Фанни и Кевин? Они подсели на эйфорию, которую дарит это дерево. Это же хуже наркотика.

– Чем хуже? – кротко спросил Кенни.

– Любая зависимость – это зло, – заупрямился старик.

– Откуда радуги? – напомнила Тэсса.

– Да не трогала я его штаны!

– Кто шляпку спер, тот и старушку пришил, – отрезала Тэсса. – Ищи, кому выгодно и у кого есть возможность. Тебя бесит, что Лагуна подрабатывает поводырем Уильяма, и ты умеешь перемещать вещи взглядом. Упереть штаны было проще простого, да, Мэлоди? Куда ты их дела?

«Утопила в море, – шепнул Моргавр, кажется, изрядно забавляющийся, – отдам обратно».

Тэсса вернулась домой – и теперь подводный тентакль был умиротворен и доволен.

– Ты не докажешь, – пролепетала Мэлоди.

– А мне и не надо, – фыркнула Тэсса. – По-твоему, мы внутри юридического сериала? Я лично прослежу, чтобы ты отработала свое наказание.

Жаль, конечно, что нельзя спихнуть сомнительную честь конвоира на кого-то другого, но на кого? Кому захочется воевать с подростком?

– Ну, – раздалось сверху неуверенное, – не такое уж и большое преступление. Всего лишь детская шалость.

– А вы, Уильям, не мешайте мне делать из поганки человека, – отмахнулась Тэсса.

Зазвенели колокольчики – аромат детской каши, старого дерева и овсяного печенья.

– Привет, Джон, – произнесла Тэсса, – привет, крошка Артур.

– Радуги, – проскрипел сварливый Джон, – безобразие полнейшее. А ведь Бренде нужен дождь, а не эти бесполезные оптические явления.

Словно в ответ на это ворчание, прогремел гром, и по стеклам забили крупные капли.

Бедный Холли. Он, наверное, даже эскиз не успел набросать.

Послышалось массовое движение – люди бросились к окнам.

– Радуги! Закат! Дождь, – восхитилась Мэри Лу. – Столько всего красивого сразу!

Ее голос звучал счастливым.

Значит, Камиле не удалось уговорить Эрла отменить свадьбу.

Зря только мучилась с пиявками.

– Что творится сегодня с этой девчонкой? – озадачился Кенни. – Столько дней было солнце, а сегодня прямо фейерверк разных эмоций.

– Целуются, – наябедничал сварливый Джон. – Бедный мой Джеймс, Одри такая взбалмошная, испортит мне мальчика!

– Господи боже, – вырвалось у Деборы, – если эти двое перейдут к более серьезным занятиям, то нас просто снесет ураганом.

– А если расстанутся, то Нью-Ньюлин смоет с лица земли, – поддакнул ее муж.

– Одри, бедняжка, – проговорила Мэри Лу, – я бы на ее месте тоже горько заплакала, если бы о моем первом поцелуе тут же узнали все соседи. Все-таки это такой трепетный и нежный возраст.

– Любой возраст трепетный и нежный, – не согласился Кенни.

– Завязывали бы вы с Деревом, – посоветовала ему Тэсса, – профессор Гастингс отчасти прав. Зависимости опасны.

– Это наше личное дело, – чопорно отозвался он.

– Ладно, – Тэсса не стала спорить, памятуя о том, что почему-то эта кладбищенская колючка очень дорога Моргавру. – Кевин, друг мой, возьми, пожалуйста, зонт и приведи сюда Камилу. Мне надо с вами кое-что обсудить.

– Ладно, – ей в тон повторил Кевин, и вскоре колокольчик снова звякнул.

Мэри Лу поставила перед Тэссой луковый пирог и чашку какао.

Фрэнк стиснул ее руку. Довольно сильно.

– Послушай, – зашептал он ей на ухо, – если ты о кладбище, то не хочешь еще раз все обдумать?

– Что обдумать?

– Например, будущее тех, кто из ночи в ночь ждет своих близких под землей.

– Фрэнк, ты сбрендил? У мертвецов нет никакого будущего.

– Это бесчеловечно, Тэсса.

– Мы уже все решили, Фрэнк.

– Это ты все решила, – яростно и громко провозгласил он.

В кофейне снова стало тихо.

Тэсса жевала луковый пирог и расстраивалась.

Чертово кладбище, чертова ночь. Они будто снова овладели разумом Фрэнка, лишая его ясности мыслей.

Если все так пойдет и дальше – как они продержатся до официального решения о закрытии?

Даже если руководство на это согласится, бюрократия сожрет уйму времени.

Зря она послушала Холли и решила идти длинным путем.

И почему правильные решения всегда так сложны?

* * *

Тогда Тэсса едва не провалила экзамен, едва не вонзила нож в собственное сердце, и лишь остатки упрямства удержали ее от подчинения. Позже ее научный руководитель объяснял: не надо тратить столько сил, пытаясь противостоять чужой воле. Надо слиться с ней, подобно лозе, которая гнется, но не ломается.

«Глупости какие», – решила юная Тэсса. Гнуться, но не ломаться? Это слишком странная тактика. Нет, никаких прогибов, она будет твердой, как скала.

Пожалуй, только сейчас она смогла оценить этот совет.

Глава 26

Радуги, дождь и закат бесновались в небе, но Камиле не было до этого никакого дела.

Она гипнотизировала взглядом темный экран мобильника.

Писать или не писать объекту своей симпатии – кажется, этот вопрос волнует девочек в пятнадцать, но никак не женщин ее возраста.

Почему она вообще должна терзаться такими глупыми сомнениями?

Есть что сказать – говори.

Есть что предложить – предлагай.

Все же очень просто.

Так откуда теперь эта нерешительность?

Эрл казался и без того глубоко несчастным и одиноким, не добавит ли она ему новых печалей?

Возможно, самое милосердное, что можно сейчас сделать, – это оставить его в покое? Он ведь понял, что не умрет от ее прикосновений. Но понял ли он, что теперь у него впервые в жизни появился выбор? Пусть крохотный, всего-то из двух женщин среди миллиардов других, но все-таки