Читать интересную книгу "Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova"

сам тебя бросил, или ты просто нашла кошелёк потолще и решила переключиться? — его слова звучат как плевок, пропитанный презрением, а глаза сверкают лихорадочным огнём, изучая моё лицо. — Хоккеист твой ещё не понял, с кем связался? Ты же мастерски умеешь пудрить мужикам мозги, правда?

Злость и обида гложут меня изнутри. Закусываю губу до металлического привкуса на языке, а потом, не выдержав, со всей силы залепляю пощёчину Гуляеву. Удар вышел настолько сильным, что ладонь горит, а на его лице мгновенно проступает красный след. Он, будто очнувшись от транса, распахивает глаза, ошеломлённый, и замолкает, теряя весь свой запал.

— Убирайся! — срываюсь на крик, голос дрожит.

Резко разворачиваюсь и забегаю в квартиру, захлопывая дверь прямо перед его лицом, когда он делает шаг, пытаясь последовать за мной.

С трясущимися руками защёлкиваю дверь на все замки, прислоняюсь к ней спиной и медленно сползаю на пол. Ладонь прикрывает рот, чтобы заглушить тихие всхлипы, что рвутся наружу. Слёзы текут по щекам, но я стараюсь не издать ни звука, боясь разбудить дочку, которая спит в соседней комнате. Сидя на холодном полу, я глотаю боль вместе с солёными каплями, чувствуя, как внутри всё рушится. Снова.

Он вновь стал причиной моих слёз…

Сколько ещё раз мне придётся собирать себя по кусочкам после него?

Глава 23. Герой не твоего романа.

— Убирайся! — кричит Леся, и пока я прихожу в себя от оглушающей пощечины, она исчезает за дверью своей квартиры.

Я стоял как вкопанный в кромешной темноте на лестничной площадке. Свет погас сам собой — слишком долго не было движения, и датчик решил, что здесь никого нет.

Очнулся я лишь тогда, когда меня задела плечом женщина, проходя к соседней двери, совсем рядом с той, за которой жила Леся. За той дверью находилась моя дочь — мой ребёнок, которого я почти не знал.

Дочка. Это слово отозвалось в моей голове, заставив меня вскинуть взгляд на закрытую дверь. Она была так близко, но в то же время недосягаема. Мне не позволено было увидеть её, поговорить, узнать, как она живёт, что любит, о чём мечтает.

Для неё я пока оставался чужим человеком, и это чувство терзало меня, оставляя лишь пустоту и горькое сожаление от того, что меня не было в её жизни с самого её рождения.

В моей голове, словно заезженная пластинка, продолжала прокручиваться непонятная мне фраза, брошенная Лесей.

— Ты сам от неё отказался! — её голос разрывал тишину, наполненный болью и отчаянием, так что каждое слово отзывалось в моей груди гулким эхом.

А её уверенность в том, что я якобы писал ей сообщения с требованием сделать аборт... Как мне это понимать? Стоит ли верить её словам? Или она просто создала удобную для себя версию, в которой я оказался мерзавцем, бросивший беременную девушку?

Но настоящим ударом стали её слова о предложенном мною аборте. Они обрушились на меня, как гром среди ясного неба, и перед глазами всё померкло. Я потерял контроль над собой, накинулся на Олесю, требуя объяснений, доказательств, хоть какого-то подтверждения её обвинений.

Гнев застилал разум, а когда наконец пришёл в себя, понял, что зашёл слишком далеко. Но было уже поздно — дверь захлопнулась перед моим лицом, оставляя меня наедине с тишиной и мыслями, а за ней скрылась испуганная и обиженная Олеся.

Я остался один и пытался собрать мысли в кучу. В себе я был уверен, как и в том, что, в каком бы состоянии я ни находился, никогда в жизни не отправил бы беременную от меня девушку на аборт.

Тем более ту, которую любил тогда всем сердцем.

Да, был тот день. День, когда я отчаялся. Искал её по всему городу, выспрашивал у знакомых, где она может быть, но всё было тщетно. В тот вечер я узнал, что она параллельно со мной встречалась с Димой. Это было, как удар ножом в спину, от которого я не смог оправиться. Я напился до беспамятства, до состояния, когда утро приносит лишь пустоту, обрывки воспоминаний и горькое послевкусие.

Что я тогда говорил? Что делал? С кем был? Я не помнил.

Мог ли я в таком состоянии узнать о беременности Леси и послать её на аборт? Этот вопрос не давал мне покоя. Но тогда другой вопрос, где наша переписка? Леся могла удалить сообщения только у себя, но никак не у меня.

А я точно помнил, что на утро не обнаружил ничего нового. Я проверял её сообщения постоянно, почти на автомате. Но ничего. Пустота.

Уже возвращаясь домой, я набрал номер одного старого знакомого, надеясь, что он не сменил его и я смогу дозвониться до единственного человека, который сейчас способен помочь мне разобраться в том, что произошло много лет назад, и, наконец, узнать правду.

— Сколько лет, сколько зим, — насмешливо хохотнул Федька, взяв трубку почти сразу, как только прозвучал первый гудок. — Чем обязан такому неожиданному звонку моей скромной персоны?

— Мне нужна твоя помощь. Сумма не имеет значения, за срочность доплачу, — обрываю его шутливый тон, перехватывая телефон другой рукой, прижимая его к уху и внимательно следя за дорогой.

— Ну, раз так, — голос Федьки тут же становится серьёзным, — когда тебе нужен результат?

— Вчера, — бросаю я, притормаживая, чтобы пропустить молодую девушку с коляской. Невольно провожаю её взглядом, замечая, как она поправляет одеяльце на ребёнке.

Сзади раздаётся нетерпеливый гудок, и я, плотно сжав губы, отрываю взгляд от мамочки с малышом, возвращая внимание на дорогу.

— Понял тебя, скидывай на этот номер всю информацию, утром результат будет уже у тебя, — отзывается он тут же. — По сумме позже договоримся.

— Спасибо, Федь, — выдыхаю я. — Сейчас всё пришлю.

Сбрасываю звонок, одновременно с этим паркуясь у дома на свободном месте. Бросаю короткий взгляд в окна нашей с Лу квартиры — свет горит. Значит, она дома. Это почему-то успокаивает.

Выдохнув, я переключаюсь на наш час с Федей, отправляю ему свой номер телефона и даты за промежуток, который мне нужны все переписки и звонки, удалённые в том числе.

Федька крутой хакер, лучший в своём деле. Восстановить данные даже спустя годы для него — плёвое дело. Именно поэтому я обратился именно к нему.

Квартира встретила меня интимным полумраком.

У входа начиналась дорожка из свечей, которая тянулась через всю гостиную прямо