Читать интересную книгу "Акулы из стали. 5 в 1 - Эдуард Анатольевич Овечкин"

и не улыбаться? Конечно, некоторые традиционно скажут, что это Ларри Кинг виноват – он ловко запутал Путина, и тот улыбается непроизвольно, но я, в отличие от этих людей, смотрел это интервью полностью. Вопрос про «Курск» был задан третьим по счёту на второй минуте после вопросов, удивило ли состояние дел при вступлении в президентскую должность и нравится ли быть президентом, и Ларри Кинг при этом не смеялся, не улыбался и никоим образом не провоцировал Путина на улыбку. Посмотрите сами. И Путин не был «ещё молодым и наивным, не умел давать интервью» – за первые пять минут он демонстрирует нам знание эристики (в ответ на вопрос «Так что же всё-таки случилось с подводной лодкой «Курск»?) и софистики (в ответ на вопрос «Почему вы сразу же не обратились за помощью к другим странам?»).

6. Почему не всплыл аварийно-спасательный буй К-141? Потому что он находился на заводских стопорах. Все годы лодка так и плавала с застопоренным буем, что, в принципе, можно понять со стороны подводников, но никак не поддаётся пониманию со стороны многочисленных проверяющих, которые обязаны были проверять его состояние перед каждым выходом в море. Минимум человек десять из вышестоящих штабов должны были это сделать. Уж не говоря о том, что на флоте есть даже специальное управление, вся функция которого и заключается в проверках готовности средств спасения на ПЛ.

7. Перестукивание и установка связи с выжившими подводниками: в 9-м отсеке – очередное враньё, никто с ними связь не устанавливал, так как не имел такой физической возможности.

8. Такие серьёзные последствия от детонации боезапаса произошли, потому что «Курск» воткнулся в дно вертикально. Здесь нечего обсуждать вообще: длина проекта 949А – 150 метров, глубина моря – 108 метров. Кроме того, посмотрите на расположение торпедных аппаратов на лодках данного проекта.

9. Кто виноват? Степень вины неравномерным слоем размазана на многих, но тяжесть вины может определять только суд. Я составил для себя своё субъективное мнение и предлагаю каждому из вас составить своё.

10. Я давно не отвечаю на вопросы по поводу личностных и служебных характеристик Рязанцева/Кузнецова/Спасского и кого-либо ещё. Я не знаком с этими людьми ни лично, ни заочно, и их интересы, так же как и мотивы, мне не известны и, мало того, абсолютно меня не волнуют. Я полагаю главной целью в обсуждении катастрофы с подводной лодкой «Курск» дать ответы на три вопроса:

– проведено ли следствие в полном объёме;

– названы ли лица, прямо или косвенно виновные в катастрофе;

– сделаны ли надлежащие организационные выводы для предотвращения подобных катастроф в будущем.

Пока у меня один ответ на эти три вопроса: нет. А всё остальное – стандартные приёмы для увода дискуссии в сторону и/или перевода её на обсуждение косвенных вопосов, не относящихся прямо к интересующим меня. Вот когда ответ на три эти вопросы изменится на «да», я охотно примусь за обсуждение личностей людей, так или иначе освещающих эти события.

Предпосылки к этой катастрофе и её последствия очень сильно напоминают катастрофу К-278 «Комсомолец», и честное, открытое расследование, без покрывания чьих-либо интересов, в первую очередь важно для того, чтоб эти причины были, наконец, вскрыты и оглашены, ошибки признаны, и из них сделаны соответствующие выводы в целях недопущения повторения подобных событий в будущем.

…описание бывших аварий, критический разбор их причин, широкое и правдивое о них оповещение могут способствовать предотвращению аварий или, по крайней мере, способствовать устранению повторения аварий, уже бывших ранее.

Академик А. Н. Крылов, «Мои воспоминания»

…катастрофа – это чудовищный, но уникальный эксперимент, поставленный судьбой и природой, который никогда и никем не может быть запланирован и воспроизведён. И раз уж такое случилось, все невольные участники этого эксперимента – оставшиеся в живых члены экипажа, прямые и вышестоящие начальники, пославшие корабль и экипаж в море, проектанты, строители и учёные – должны выполнить свой долг: неуклонно, принципиально и профессионально исследовать все обстоятельства и причины катастрофы, в какой бы области – военно-технической, социальной, нравственной или правовой – они ни находились.

Герой Советского Союза вице-адмирал Е. Д. Чернов

Ноябрь

Шинель

– Знаешь, вот не надо вот этого вот, не начинай даже! Сам завел этот разговор, так теперь будь уж так добр! А то что ты, как баба, да простят меня бабы, сливаешься?! Я тебя не трогал: шел себе и шел… куда-то… А ты, раз прицепился ко мне, так имей уже терпение и дослушать. А иначе зачем тогда было спрашивать? Не, ну зачем, ответь? Из вежливости? А выходит теперь, что хамство какое-то, да. На чем я там остановился, не напомнишь? А, точно! На несправедливости. Я же не потому, что просто копытами искры секу, я же по делу! Понимаешь? Я же не случайный на флоте человек! Я карьеру инженера на заводе, как его там, не помню, который выпускает эти… которые по рельсам еще, ну… – а, вагоны же, тьфу ты, – отринул на корню ради флота! С батей, знаешь, спорили: иди, говорит, в техникум, я тебя к себе мастером и сразу на заочку, а потом на мое место пойдешь – и все, считай, жизнь в кармане у тебя! А я же с детства, с детства самого – вот таким вот еще был, сопли рукавами вытирал, а уже чувствовал, что не мое это, – ну не мое, и все тут! Романтики хотелось, вот этого вот всего: черного с золотым, белых перчаток, брызг соленых, ветров, женщин! Не, ну женщин не с самого детства хотелось, а потом уже… Короче, ты меня понимаешь. Да, согласен – надо было в минеры идти, а не в электрики, тут я промахнулся мальца. Брызги есть, но не те, не те… Электролит не в счет – кто же о брызгах электролита мечтает, да? Ну так и я о чем! Но все равно, знаешь, надо же кому-то и это! Ну не могут же все быть минерами – сам посуди, приходишь на корабль, а там одни минеры! И что? И все: пьянство, разврат и картежные игры в избытке. А вот в море чтоб выйти, так это разве что под веслами. А тут мы – электрики! На нас же все и держится, чего тут, правильно? Чуть что – все