Читать интересную книгу "Наследник Тумана том 2 - Сергей Витальевич Карелин"

у него многое, но глаза у князя были живыми.

Холодные и внимательные они казалось, просвечивали меня насквозь. Так смотрят люди, привыкшие отдавать приказы. В этом взгляде не было слабости, только упрямая воля, которая держала тело на этом свете, хотя оно уже явно собиралось сдаться.

Он долго смотрел на меня. Я молчал. Воспоминания Койота шевельнулись где-то глубоко внутри и в них была обида, смешанная со страхом и злостью. Но обиды, конечно, больше. И было еще что-то, от чего неприятно сжалось в груди.

— Ну здравствуй, сын, — наконец произнес он тихо.

Голос был слабым, хриплым, но в нем все еще звучала сталь. Я медленно подошел ближе и остановился у кровати.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич, — проговорил я и оглядев комнату, убедился что камер нет, и только после этого сдвинул маску на подбородок.

В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на боль.

— Значит, все еще Александр Сергеевич, — сказал он. — Что ж, заслужил.

Я не ответил. Князь прикрыл глаза на пару секунд, потом снова посмотрел на меня.

— Я рад, что ты добрался. Не был уверен, что сможешь. Дмитрий и Сергей наверняка постарались, чтобы ты не доехал.

— Постарались, — коротко сказал я. — Но как видите, я здесь.

Он слабо усмехнулся, но усмешка тут же превратилась в кашель. Я сделал шаг вперед, и князь поднял ладонь, останавливая.

— Не надо. Пройдет.

Кашель действительно стих. Он несколько секунд восстанавливал дыхание, потом заговорил снова:

— Времени у меня мало, Михаил. Сил тоже. Поэтому обойдемся без длинных вступлений. Нам есть о чем поговорить. И лучше начать прямо сейчас.

Глава 5

Я сел на стул у кровати. Несколько секунд подбирал слова и в итоге задал самый глупый вопрос их всех возможных.

— Как вы себя чувствуете?

Князь хмыкнул сухо, почти насмешливо.

— Я умираю, Михаил. В моем положении это, пожалуй, самый точный ответ. Врачи говорят, осталась неделя, может меньше. Ну или чуть больше, если организм решит напоследок проявить упрямство. Но я достаточно пожил на этом свете, чтобы впадать по этому поводу в панику. Предпочитаю относиться к смерти философски. Все мы с ней познакомимся рано или поздно.

Говорил он спокойно. Не пытался изображать из себя крепкого старика, которому все нипочем, а просто констатировал факт. И от этого становилось неуютно.

— Мне жаль, — сказал я.

— Жалеть должен не ты. — Он чуть повернул голову к окну. — Вот мне есть о чем жалеть, и времени, чтобы с этим разбираться и что-то исправить, осталось слишком мало.

Я молчал, ожидая продолжения. Князь снова посмотрел на меня. Взгляд у него был тяжелый: не злой, но такой, что невольно хотелось выпрямить спину.

— Я знаю, что делают Дмитрий и Сергей, — тяжело вздохнул он. — Мне, конечно, известны не все детали их проделок, но в целом я в курсе. Они всегда были жадными, всегда считали, что род Волконских — их личная кормушка. Я сам их такими вырастил, не хочу снимать с себя вину за это. К сожалению, сейчас уже ничего не исправить.

— Вы можете на них повлиять? — уточнил я.

— Уже нет, — усмехнулся он краем губ. — Если раньше не мог, то как сделает это сейчас умирающий старик, который влияет только на температуру в палате и расписание медсестер?

Вот смотрел я на этого «старика» и не верил ни одному его слову. Он, похоже, это понял.

— Ладно, извини, — вновь закашлялся он, — привычка. Да, тело ослабело, но на память я пока не жалуюсь и просить помощи у знакомых не буду. Никогда Волконские не просили никого, всегда справлялись сами. — Голос его стал строгим. — Могу сам попытаться, но сейчас они уже почувствовали запах денег и просто сделают вид, что согласились… А потом, потом сам знаешь, что будет. Поэтому единственное сейчас, что может все изменить, — это завещание.

Я напрягся.

— Самойлов говорил об этом.

— Он хороший человек, — нахмурился он, — но видишь, как все повернулось.

— Вы знаете, что его убили? — вырвалось у меня.

Перед глазами всплыло лицо Самойлова на каталке.

— Знаю, — кивнул князь, — и уже наказал тех, кто это сделал… Но не тех, кто это заказал… — В голосе его послышались злые нотки. — С ними ничего сделать не могу, сам понимаешь…

На самом деле я не понимал, но тем не менее кивнул. И говорить о том, что не все так чисто было с господином Самойловым, не стал. Зачем?

— Но он успел все тебе рассказать, и вот ты здесь! — тем временем продолжил князь.

— Да, — ответил я. — Он многое рассказал.

Князь прикрыл глаза.

— Хорошо. Значит, не зря я ему доверял.

Он помолчал, собираясь с силами.

— Михаил, я виноват перед тобой. Перед Аленой. И больше всего — перед вашей матерью. Вероника заслуживала большего, чем редкие визиты и положение женщины, о которой приличное общество предпочитает не говорить.

В голосе впервые появилась не слабость, а усталое сожаление.

— Я любил вашу мать. По-настоящему. Но оказался слишком труслив, чтобы поставить ее рядом с собой. Прикрылся словами о долге перед родом и приличиями. Все это были просто отговорки, на самом деле я выбрал власть и покой вместо любимой женщины.

Я слушал, не перебивая. Внутри шевелились чужие чувства — не мои, а Койота. Горечь и старая злость, тоска по чему-то потерянному. Я не знал Веронику Рощину и не помнил ее лица. Но Койот помнил… Именно сейчас я увидел в его памяти образ невероятно красивой женщины со жгучими черными волосами.

— После ее смерти я забрал вас в дом, — продолжил князь, — и думал, что этого достаточно. Дал фамилию, назначил содержание, решил, что сделал все, что должен был сделать отец. Но слишком поздно понял, что отец — это не печать в бумагах и не запись в родословной книге.

— Вы были далеко, — сказал я.

— Да. И это моя вина. Я видел, что тебе плохо. Не сразу заметил, но видел, только предпочитал не вмешиваться. Убеждал себя, что мальчику нужна закалка, что род Волконских никогда не был тем местом, где ее можно получить, но это была лишь удобная ложь. На самом деле я просто не хотел скандалов внутри семьи.