Читать интересную книгу "Последний из могикан, или Повествование о 1757 годе - Джеймс Фенимор Купер"

class="p1">Делавары шли к могиле Ункаса. Вокруг новой могилы были те же серьезные, опечаленные лица, царило то же гробовое молчание, наблюдалось то же почтительное уважение, как и у могилы Коры. Тело покойного было помещено в сидячем положении, в позе, выражавшей покой, лицом к восходящему солнцу; вблизи него были положены орудия войны и охоты. Могилу зарыли и приняли меры, чтобы защитить ее от нападения диких зверей.

Погребение было окончено, и все присутствующие обратились к следующей части обряда.

Чингачгук снова стал предметом общего внимания. Он еще ничего не говорил, а между тем все ожидали услышать что-нибудь поучительное от такого мудрого воина. Сознавая желание народа, суровый, сдержанный воин поднял голову и открыл лицо, до тех пор скрытое в складках одежды, и твердым взглядом обвел всех присутствующих. Его крепко сжатые, выразительные губы раскрылись, и в первый раз за всю долгую церемонию голос его прозвучал так, что был слышен всем.

— Зачем печалятся мои братья? — сказал он, смотря на скорбные, угрюмые лица окружавших его воинов. — О чем плачут мои дочери? О том, что молодой человек пошел на счастливые поля охоты, что вождь с честью прожил время своей жизни? Он был добр, он был справедлив, он был храбр. Кто может отрицать это? Маниту нуждается в таком воине, и он призвал его. Что же касается меня, сына и отца Ункаса, то я — лишенная хвои сосна на просеке бледнолицых. Род мой удалился и от берегов Соленого Озера и от делаварских гор. Но кто может сказать, что змей племени позабыл свою мудрость! Я одинок!..

— Нет, нет! — крикнул Соколиный Глаз. Он все время пристальным взглядом смотрел на строгие, словно застывшие черты своего друга, сохраняя самообладание, но тут не выдержал. — Нет, сагамор, ты не одинок! Мы, может быть, различны по цвету кожи, но нам суждено идти по одному пути. У меня нет родных и — я могу сказать, как и ты, — нет своего народа. Ункас был твой сын, краснокожий по природе, и, может быть, ближе тебе по крови, но, если я когда-нибудь забуду юношу, который так часто сражался в битвах бок о бок со мной и спокойно спал рядом в часы отдыха, пусть тот, кто создал всех нас, какого бы цвета мы ни были, забудет меня! Мальчик покинул нас, но ты не одинок, сагамор!

Чингачгук схватил руку разведчика, в горячем порыве протянутую над свежей могилой Ункаса, и в этой дружеской позе два мужественных и неустрашимых воина склонили голову. Горячие слезы капали на землю, орошая могилу Ункаса, словно капли падающего дождя.

Среди тишины, вызванной таким взрывом чувств двух самых знаменитых воинов этой страны, Таменунд возвысил свой голос.

— Довольно! — сказал он. — Ступайте, дети ленапов, гнев Маниту еще не иссяк! Зачем оставаться Таменунду? Бледнолицые — хозяева земли, а день краснокожих еще не настал. Мой день был слишком долог. В утро моей жизни я видел сынов Унамис счастливыми и сильными, а теперь, на склоне моих дней, дожил до того, что видел смерть последнего воина из мудрого племени могикан!

Последний из могикан и Натаниэл Бампо

Всемирно известный писатель, классик американской литературы Фенимор Купер (1789-1851) испытал при жизни немало превратностей на своем пути к всеобщему признанию. Лучшие из его романов принимались с большим интересом и американскими читателями, и такими ценителями литературы, как Бальзак, как великий наш критик Белинский. Однако многие литераторы, соотечественники и современники писателя, пытались замолчать его творчество или обрушивались на него зубодробительными критическими статьями. Что же возбуждало эти враждебные чувства? Более всего — тревога Купера за будущее его страны, в которой все более прочно утверждалась «долларовая цивилизация», беспринципность буржуазных политиканов, всеобщая продажность и цинизм. К тому же картины заселения Америки колонистами в знаменитой эпопее о Кожаном Чулке начисто разрушали созданную буржуазными историками легенду об «исключительности американского развития» без присущих Европе тяжких противоречий.

Восемнадцатый век — время, когда колонисты, продвигаясь на Запад, занимали американские свободные земли и когда зарождались основы будущего «образа жизни» страны, — воскрес на страницах куперовских романов; он воплотился в белых и краснокожих героях, в их захватывающих приключениях, в том историческом «воздухе» эпохи, без которого не было бы явственно ощутимого национального своеобразия куперовского творчества и его познавательной силы. Всем этим привлекает нас и «Последний из могикан», книга, с которой мы сейчас расстаемся. Ее заглавие стало крылатым словом в литературном и разговорном языке многих стран, людей, которые сохраняют верность высоким, но уходящим в прошлое идеалам, называют «последними из могикан». В истории жизнь Натти Бампо (с 1765 до 1805 года) —героя пятикнижья о Кожаном Чулке — события «Последнего из могикан» происходят в 1757 году, после приключений Натти, о которых мы узнали из романа «Зверобой». Но «Последний из могикан» написан был на много лет ранее «Зверобоя». Он появился в 1826 году, между романами «Пионеры» и «Прерия», в которых Натти Бампо — это растерянный, печальный, а под конец — умирающий старик. И автору, быть может, захотелось увидеть своего любимого героя Натти и его друга индейца Великого Змея не нелепыми, наивными, порою смешными стариками «Пионеров», а еще полными сил, нужными людям и совершающими ради них героические подвиги. И все же в самом заглавии — «Последний из могикан» — звучит какая-то грустная нота. О трагических судьбах индейских племен художник рассказывает здесь с особо глубоким чувством.

Правда, в своем отношении к войне между французами и англичанами, отвоевывавшими друг у друга американские земли, Купер не слишком объективен. Англичане, так же как индейские племена, которые им удалось низкими способами привлечь на свою сторону, в изображении писателя и более благородны, и менее коварны, чем французы и их индейские союзники. Французский командир Монкальм, галантный внешне, но изощренный и циничный в своих дипломатических хитросплетениях, выглядит безнравственным рядом с командиром англичан честным воякой Мунро. Какими только эпитетами не награждают гуронов Соколиный Глаз и его индейские друзья! А ведь цели войны, которую вели французы и англичане на американских землях, были в одинаковой мере несправедливы и жестоки, а обманутые ими индейцы одинаково гибли в борьбе натравленных друг на друга племен.

В старом вожде, мудром Таменунде, воплощен и высокий пафос ненависти к завоевателям, и подлинный трагизм этой неотвратимой гибели индейского народа.

Соколиный Глаз с грустью взирает на все еще величественного старика. «Вы видите перед собой