Читать интересную книгу "Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов"

Ган как будто дрался с безликим демоном. На какой-то безумный миг он представил, что под маской нет ничего – только черная клубящаяся темнота, как у Тени. Его дядя умер, он сам убил его – но мстительный дух, не в силах простить предательства, был послан родом на землю и теперь пришел за ним. Только жизнью можно заплатить за жизнь. Никак по-другому.

– Хоть час. Хоть два. Я копил силы все это время, племянник. Все мое время – в твоем распоряжении. – Север оступился. Наступил на кусок свиного ребра, пошатнулся – самую малость, – но Ган заметил. Его чувства были обострены до предела, и он скользнул вперед, рубанул изо всех сил. Удар мог бы оказаться серьезным, но Север был нечеловечески быстр – версия с демоном уже не казалась безумной. В последний миг он увернулся, и вместо живота меч Гана едва скользнул по его бедру. Темная ткань окрасилась кровью.

– Всего лишь царапина, не волнуйся. – Он снова говорил спокойно. Он точно был дьяволом, не человеком.

В далеком детстве Север рассказывал Гану про дьявола. У него были рога и копыта. Один глаз черный, другой – зеленый. Он хромал, но все равно всегда оказывался на шаг впереди человека.

После этих историй он пару раз просыпался среди ночи с криком. Каждый раз мама была рядом, чтобы прижать его к сердцу, укачать, шепча ласковые слова на ухо, пока он не засыпал опять. Но на третий раз его крик услышал Север – а Север наказывал за любую слабость.

– Мне вот интересно – раз уж скоро мне будет некого спрашивать… – начал Ган. Север был достаточно далеко. Кажется, на самом деле отдых был нужен им обоим. – Зачем вообще тебе была нужна моя мать? Ты сто раз говорил, что она тормозит нас обоих.

Маска осталась непроницаемой – как всегда.

– Может, это любовь? Ты что, думаешь, я на нее не способен?

– Я не думаю – я знаю.

– Ничего ты не знаешь, щенок. – В голосе Севера вдруг послышалась настоящая злоба. – Не заставляй меня думать, что все, чему я учил тебя, было впустую. – Он снова ринулся вперед, и первый же его удар был чудовищно силен. Он не знал усталости, и Ган вдруг подумал: что, если на самом деле все это время именно Север берет его измором?

Они кружили по двору, все еще держась близко к горам мусора у стены. Гану послышался шум от двери, которая привела его сюда. Он вздрогнул – и с трудом удержался от того, чтобы отвести от Севера взгляд. Что, если она не послушала его? Не удержалась, испугалась за него и пришла сюда?

Север был не просто хорош – он казался непобедимым. Ган впервые подумал о том, что может проиграть. Его нервы были натянуты до предела. Одно он знал наверняка: если ему суждено погибнуть здесь, в залитом свиной кровью дворике, Кая не должна это увидеть.

– Ты никогда ее не любил. Только издевался. Она боялась тебя…

Север рассмеялся как-то сдавленно, будто маска вдруг стала ему мешать:

– Значит, и о ней ты тоже ничего не знаешь.

Ган сделал обманный выпад вправо, но Север был там – непоколебимый как скала.

– Она сама умоляла меня позаботиться о тебе. Она знала, что без меня ты погибнешь! – Он ударил сильно, сильнее, чем в прошлые разы, – неужели до сих пор сражался не в полную силу?

Ган почувствовал, как скользит на проклятом обломке кости. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, а в следующий миг меч Севера вонзился ему в бок. Неглубоко, неопасно, но он все равно на мгновение ослеп от ярко-белой вспышки боли. Вслепую взмахнул мечом, пытаясь достать Севера наугад, но тот легко увернулся и ударил его ногой в живот. Ган сложился пополам, но меча не выпустил. Он ждал удара по шее – у Севера хватило бы силы сделать это быстро, – но ничего не произошло. Зрение вернулось к нему, и он снова взмахнул мечом, не давая дяде приблизиться.

Север мог достать его. Мог – но предпочел продолжить игру в кошки-мышки.

Они снова стояли друг напротив друга, тяжело дыша, настороженно глядя друг на друга.

– Больно? – заботливо поинтересовался Север. – Ничего. Рана неглубокая. Ты не истечешь кровью – пока что.

– Спасибо за заботу.

– Невероятно! – Север сделал шаг назад, картинно приложил руку к сердцу. Другая его рука, в которой был зажат меч, ни на миг не переставала защищать, нападать, жить своей жизнью. – Я уж думал, никогда не услышу от тебя эти слова.

Его голос стал ниже, как будто невидимая рука сжимала горло.

– Я заботился о Еве. Заботился о тебе. Я дал тебе все, что мог! Все, что имел. Я сделал тебя тем, кто ты есть. И если бы ты был умнее – ты научился бы большему. Ты стал бы мной…

– Я никогда не стал бы тобой, – сказал Ган. Бок жгло, как на медленном огне. Кровь щекотно стекала вниз, и на миг в глазах потемнело. – Никогда.

– Сантименты, – рявкнул Север, – снова! Если бы тебе было…

– Брось, дядя. – Бок снова обожгло болью, и виски сжало как железным обручем. – Кто бы говорил о сантиментах? Тебя ранило то, что я тебя чуть не убил, – или то, что я не оценил твою великую заботу? Все это время ты лелеял месть, как ребенок – секреты. Только что ты говорил о любви. – Он выплюнул это последнее слово, как грязное ругательство. – Чувства? Судя по всему, они владели тобой куда больше, чем мной. Кажется, это я изменил тебя, разве нет?

Он ожидал нового выпада, но Север вдруг рассмеялся:

– Неплохо, племянник. Даже жалко, что мы с тобой уже не поболтаем. – Он больше не смеялся. – Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Пора прощаться.

Он ринулся вперед, быстро и тяжело, как сходит лавина. «Значит, все это время он себя сдерживал», – успел подумать Ган, прежде чем Север легко выбил меч у него из руки, а потом тяжелое, разрушительное, неотвратимое опустилось на него сверху, и мир погрузился в темноту.

* * * *

Первыми в мир вернулись звуки. Он услышал тихое дыхание почти у самого уха – а потом журчание воды, металлический плеск, с которым она ударялась о дно таза или миски. Где-то – судя по всему, за окном – запела птица. Наверное, там начиналась весна.

Скрипнула деревянная рама, и он почувствовал запахи. Пахло первыми почками, грязью, солнцем, холодным влажным ветром. Лучшие на свете запахи – вестники того, что еще одна долгая зима наконец отступает.

Попытался открыть глаза – и не смог. Мир погрузился во влажную черноту, как будто лицо залепило грязью. Он попробовал дотянуться до лица… и застонал.