Читать интересную книгу "Акулы из стали. 5 в 1 - Эдуард Анатольевич Овечкин"

никто не поздравляет с 23 февраля

Всё просто. Потому что я не отмечаю его как профессиональный праздник. Сейчас напишу тут большой и красивый рассказ, почему так.

Так уж получилось, что у нас за праздники считались две даты: 8 Марта и Новый год. И то только в том случае, если ты не стоял на вахте или, что ещё хуже, не заступал на неё на следующий день. Во все остальные праздники было обязательное торжественное построение – малоприятная вещь. Подпоясываешь шинель жёлтой подвязкой, отрезаешь очередной кусок белой простыни, чтоб соорудить себе праздничный шарф, и идёшь стоять в строю.

Но это ещё ничего. На 23 февраля традиционно проводили смотр строя и песни. Это же так весело – ходить строем и с песней. Почему гражданские так не делают – до сих пор не понимаю. А служил я далеко не в строевой части – мы всё время были в морях, стояли в дежурствах или что-нибудь обеспечивали. Даже в казармах никогда не сидели, поэтому далеки были от строевых смотров, как декабристы от простого народа. У нас даже на ежедневный развод вахты не было принято переодеваться – так и ходили в штанах со штампом «РБ» и в ватниках. Причём ходили только дежурный по кораблю и три матроса, которые у трапа потом стояли. Остальные 27 человек обычно бывали очень заняты. Дежурные по дивизии привыкшие были к этому давно – традиции на флоте сильнее всего, а вот офицеры из других частей, дежурившие в это время на ЗКП Северного флота, выходили не вовремя покурить и удивлялись, конечно. Ты, такой старший помощник с какого-нибудь эсминца или крейсера, устав чтишь и любишь, как родного старшего брата, а тут такая картина… Слева от тебя стоит краса и гордость флота – пять ракетных подводных крейсеров стратегического назначения. А справа двадцать человек, одетых, как военнопленные румыны, которые вроде бы эти крейсера и должны беречь и охранять. Некоторые даже подбегали к заступающему дежурному по дивизии и задавали глупые вопросы. Получали глупые ответы и убегали обратно под скалу.

Ну, это я немного отвлёкся. Накануне 23 февраля замполит обычно подходил к командиру и говорил:

– Александр Сергеевич, скоро 23 февраля, надо бы строевую песню потренировать.

– Станислав Анатольевич, – обычно отвечал ему командир, – идите на хуй, видите же, что мы заняты.

И продолжал отрабатывать нанесение точечных ракетных ударов по городам и военно-морским базам США. Станислав Анатольевич был хорошим замполитом, он был не из настоящих, а из ВМУРЭ[27] Попова, и поэтому мы его даже уважали. Он был настойчив в своих попытках помочь нам избежать очередного позора: распечатывал текст строевой песни на двести листочков и лично разносил каждому. Офицерам говорил:

– Выучите текст строевой песни, ну вы же офицер!

Мичманам говорил:

– Хоть припев выучи и рот открывай, когда в строю идти будешь.

Матросам:

– Кто будет орать громче всех, того в отпуск лично отправлю в следующем месяце!

Матросы знали, что он врал, но делали удивлённые глаза и обещали порвать всех мощью своих лёгких. Но матросов у нас было мало, поэтому от их ора ничего не менялось.

А ещё за лучшее прохождение с песней был приз – большой торт. На нём обычно рисовали чёрным кремом большой половой член, как символ. Торт с утра ставили перед трибуной на столе, чтоб все мы им любовались и булькали слюной, перемещаясь кучками на задворки улицы Колышкина, где из нас формировали колонны. Возле стола обычно дежурили парочка мичманов из тыловой службы с красными, как свекла, лицами. С красными, потому что мимо них проходили на построение несколько сотен человек-подводников, и каждый второй считал своим долгом спросить:

– Ой, а зачем вы хуй на торте нарисовали?

Хамить в ответ офицерам не положено – субординация и всё такое, поэтому тыловики покорно отвечали:

– Это не хуй, это подводная лодка.

– А-А-А-ХАХА, подводная лодка!!! – ржала группа офицеров, отходя и уступая место следующей группе.

Мы кучковались во дворах, ожидая какое-нибудь высокое начальство, которое по флотской традиции должно было опоздать минимум минут на сорок, потихоньку выпивали, занюхивая шинелями, и строили планы на вечер. Потом во главе с оркестром проходили строем по площади и пели. Боже, как мы пели! Это не передать словами – это надо ощутить хотя бы один раз. Всего проходило порядка 30–40 строев и пели две классические строевые песни – «И тогда вода нам как земля» или «И пусть качает». В конкурсе всегда побеждали морпехи из Киркинесской бригады морской пехоты, они проходили первыми и потом корчились от смеха и катались по земле, держась за животы, когда шли подводники. Их командир, какой-нибудь моложавый майор, подбегал в конце праздника к нашему капитану первого ранга и спрашивал:

– Тащ капитан первого ранга, а вы же с «Акулы»?

– С «Акулы».

– Тащ капитан первого ранга, а можно на экскурсию?

– Можно. Погоди, куда побежал, торт-то неси.

– Вот видишь, – говорил потом командир замполиту, – мы же из стратегической части, значит, и мыслить надо стра-те-ги-чес-ки. А ты – «давайте песню выучим», слабак.

А праздник мы себе ежегодно устраивали летом. Собирались всем экипажем (человек 100 за минусом вахты выходило) и вместе с жёнами, детьми и домашними животными уходили в сопки, где съедали несколько свиней, выпивали множество разнообразного алкоголя и с упоением танцевали под удивлённые взгляды диких росомах.

Поросёнок

Как-то решили у нас в дивизии возродить добрую традицию – встречать подводников из похода жареным поросёнком. Ну а что – красиво, исторично и сытно. В теории. Сейчас расскажу, как это было на самом деле.

Первый случай был в 1995 году, мы тогда вернулись из очень сложной автономки подо льдами Арктики со всплытием на Северном полюсе, стрельбой ракетой по Архангельску с 88-й широты, вырезанием мне там же аппендицита, ну, и прочими мелочами.

Три месяца. Три месяца, чтоб вы понимали, мы, не вынимая, любили Родину. Круглосуточно и с особой нежностью, но всему хорошему приходит конец, и мы вернулись в базу. Ранняя осень – самая красивая пора в Заполярье. Оранжево-красные сопки, которые трещат от грибов, синее-синее небо. Кислорода – дыши сколько хочешь! Ветра редко бывают, ещё довольно тепло, и хочется, чтоб так было всегда. И вот мы, такие ошалевшие от трёхмесячного сидения в железной банке в суровом мужском коллективе, выходим на берег. Моргаем подслеповатыми глазёнками, щупаем землю и заикаемся от