Читать интересную книгу "История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди"

Олтении и габсбургской Сербии, перебравшиеся в Банат ради безопасности. Во время правления де Мерси (1722–1733) в Банате осело около 10 тысяч немцев. А со второй волной в середине века прибыли еще 40 тысяч. Тем не менее немцы составляли всего 1/8 населения Баната [11].

Проблема была в том, что мало кто из немцев хотел туда переезжать. Туда лежал долгий путь (из Баварии – два месяца по реке и по дороге), а перспективы были сомнительными. Банат был, по словам одного современника, «могилой для немцев». Обещания земли, дома, мебели, налоговых льгот и оплаты путешествия были недостаточными для пополнения населения, так что правительство в Вене стало использовать Банат для высылки преступников и нежелательных элементов. Это были в основном браконьеры, алкоголики и проститутки, а также беженцы из Габсбургской Испании, которые, как считалось, осушают императорскую казну. По прибытии некоторых осужденных отправляли в рабочие тюрьмы, других – на строительство укреплений. Поток депортированных лиц никогда не был обильным, не более нескольких сотен в 1740-х годах, но они едва ли представляли собой ту сильную немецкую примесь, которой Евгений Савойский надеялся усовершенствовать биологический материал Баната [12].

Тем не менее де Мерси и его преемники-губернаторы пытались продвинуть камеральскую программу оригинальной «Работы по реставрации». Для начала они отстроили город Тимишоару, заменив бастионы огромными укреплениями в форме звезд. Внутри снесли старый город и ввели гипподамову систему с центральной площадью и плацем. Оформление Тимишоары стало образцом для новых городов и селений, где дома были выстроены квадратными блоками на участках одинакового размера в соответствии с четкими инструкциями:

Работа инженера – указать, где будут главные улицы, боковые улицы, площадь с церковью (она всегда должна находиться в центре селения), капеллан, школа и таверна. Не менее важно определить, где будет находиться общественный колодец на каждой улице, который будет выкопан следующей зимой. Каждый участок под дом должен составлять 75 клафтеров в длину и 12–15 клафтеров в ширину. Все здания должны располагаться только с одной стороны участка; дом должен быть построен таким образом, чтобы фронтоны выходили на улицу, а между двумя соседними участками оставалось не менее 9 клафтеров свободного пространства [13]. [1 клафтер равен расстоянию от одной вытянутой руки человека до другой, около 1,8 метра[20].]

Банатские должностные лица также нумеровали дома – вероятно, это первый случай столь внимательной и тщательной нумерации домов. Земельные участки, которые получали новоприбывшие для возделывания, также наносились на карту и нумеровались. Зато поселенцам дозволялось выбирать названия улиц, которые часто были связаны с их родиной – улица Палатинская, Цвайбрюккенская, Швабская и так далее [14].

Де Мерси также начал осушать болота и прокладывать поверх дороги, чтобы таким образом соединить одно поселение с другим. В процессе он сносил румынские и сербские деревни, стоящие на пути будущих дорог или занимающие поля, которые было бы более выгодно обрабатывать немецким поселенцам. В других местах немцы заселялись в существующие сербские и румынские поселения и изгоняли местных жителей. Относительно современные историки часто хвалят Банат как ранний успешный эксперимент мультикультурализма и колониального патернализма. На самом же деле Банат строился на политике, скорее близкой апартеиду: лучшая земля уходила немцам, а сербы и румыны оставались в специально отделенных зонах с менее плодородной почвой [15].

Банат оставался аграрным регионом, поскольку после осушения болот стало видно, что местные поля – хорошая, черная почва, богатая питательными веществами. Но де Мерси и его наследники не оставляли попыток развить там индустрию и построить мануфактуры. Этот проект был запущен в 1720-х годах, когда де Мерси успешно рекрутировал несколько сотен тирольских шахтеров и поселил их в горной местности на востоке Баната для добычи меди и золота. Ненемцев, если в них видели пользу, также рекрутировали: итальянцев – на шелкопрядные фермы, армян – в качестве кожевников, болгар – скотоводов и так далее. Они селились в расчерченных клеточкой местах, названия которых часто обещали некое новое начало – Новый Арад, Новая Паланка, а для испанцев – Новая Барселона. Несмотря на ограничения, евреи тоже приезжали в этот регион, и к 1780 году их проживало уже несколько сотен в Тимишоаре, где они выкупили монополию на продажу пива и спиртных напитков.

Банат, как сказал один историк, был человеческой лабораторией. Многие камералисты считали себя частью бюрократической элиты, стремящейся приумножить ресурсы и улучшить уровень жизни своих подданных. Большинство из них прятались за скучной статистикой, подробными описаниями производственного процесса и трудами по лесопользованию. Но лишь некоторые мыслили шире: о том, как сделать так, чтобы государства и регионы работали лучше и продуктивнее. Как правило, они считали, что укоренившиеся привилегии дворянства пагубны для экономики и всеобщего благоденствия. Вместо них они продвигали меритократию и воспринимали себя как новую руководящую элиту наподобие китайских мандаринов. Как выразился один из главных экспонентов камерализма, «наиболее разумное и мудрое устройство из всех в нашем мире, а таковое, скажу без колебаний, существует в Китае, не признает потомственного дворянства». (Камералистов очень интересовал Китай, потому что они завидовали китайскому производству шелка и фарфора, а также их сильной бюрократической этике.) [16]

Банат был идеальным испытательным полигоном. Поскольку он входил в королевский домен, там не было своего дворянства. Сельские рабочие, соответственно, были свободными людьми – в том смысле, что крестьяне не были привязаны к деревне лорда, а потому могли переезжать. Они должны были платить ренту провинциальному управлению, поскольку работали на их полях, но обычные взносы и налоги, как правило, были низкими. Все это соответствовало принципам, описанным в «Работе по реставрации», направленным против заселения «крестьян, привязанных к земле, крепостных» – предпочтение отдавалось «свободным крестьянам, имеющим право переезжать». Тем не менее оборот денег был ограниченным, так что крестьяне Баната часто платили продуктами. Один чиновник с отвращением отметил, как один немецкий переселенец в Новой Паланке заплатил налог «четырьмя сотнями яиц и таким же количеством червей, и он надеется послать нам еще такого же добра!». Но чаще крестьяне выполняли какую-то физическую работу. Хоть работа и была легче, чем в Венгрии и Трансильвании, она часто занимала все дни недели [17].

Хотя некоторым удалось проникнуть в Банат, в целом протестантам было запрещено там жить. В середине XVIII века габсбургские правители ограничивали присутствие протестантов в австрийских герцогствах, часто отправляя детей протестантских родителей на воспитание в католические религиозные ордена, а взрослых изгоняя в Трансильванию. В Вене и Братиславе чиновники прочесывали конвои юных правонарушителей, отправляя протестантов в Трансильванию, а католиков – в Банат. Но Банат оставался мультиконфессиональным. В 1690-х годах император Леопольд в