Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

случилось?

У парадного стояла пролётка — богатая, лакированная, с гербом на дверце. Я не разглядел герб, просто отметил его наличие. Может, кто-то из пациентов. Кто-то важный. А может, кто-то из жильцов. Не Батурин ли приехал?

Я поднялся по лестнице, вошёл в приёмную. Было тихо. Хотя тишина здесь дело привычное, но сейчас чувствовалось какое-то напряжение в воздухе, как перед грозой.

Дверь кабинета Извекова с грохотом распахнулась.

Он выскочил, и лицо у него было красное, почти лиловое. Глаза выпучены. Жилы на шее вздулись.

— Вон! — заорал он с порога. — Вон отсюда!

Я поднялся из-за стола.

Ну вот, подумалось. Чего опасался, то и произошло. Мда.

— Алексей Сергеевич… — на всякий случай произнес я.

— Молчать! — Извеков двинулся ко мне. — Ты уволен! Слышишь? Уволен! Прочь! Устраивайся, куда захочешь! Но никогда — слышишь ты, никогда! — не будешь работать в медицине! Я об этом позабочусь! И не только в медицине, вообще нигде! Только дворником! Или золотарем!

Он остановился в двух шагах от меня, тяжело дыша.

— Что случилось? — спросил я недоуменным голосом.

Решил доиграть роль до конца. Что я теряю, в принципе. Хотя за обещание оставить меня без медицины захотелось сломать ему челюсть прямо сейчас.

Извеков побагровел ещё сильнее — я не думал, что это возможно.

— Ты ходил к дочери графа Батурина! — заорал Извеков. — Лечил её! Или как это назвать, то, что ты делал! Носил ей какое-то пойло! Рассказывал ей, что я лечу неправильно! Что я плохой врач!

— Я не говорил…

— Молчать! — Он взмахнул рукой. — Граф мне всё высказал! Только что! Чуть-чуть ты опоздал, а то бы смог увидеть его! Устроил скандал! Здесь! Спрашивал, что за странные появления моего секретаря у его дочери! Почему он носит какие-то лекарства, о которых я ничего не знаю? Что за тайны при лечении? Почему его держат за дурака? А если бы ее отравили? Отправили на тот свет при помощи черт знает каких препаратов?

Он задыхался. Расстегнул верхнюю пуговицу жилета, дёрнул галстук.

— А теперь он забрал всю семью и уехал из России! В Италию! Сказал, что доверит здоровье дочери только иностранным врачам! Что мне он верить больше не может!

Извеков сделал ещё шаг ко мне. Его трясло.

— Ты понимаешь, что ты наделал, щенок? Батурин — друг великого князя! — Он не мог подобрать слов от ярости. — Вон! Вон отсюда сейчас же!

— Не кричи, — сказал я максимально спокойным голосом.

— Что? — переспросил он.

— Не кричи, — повторил я. — Я ухожу.

Я открыл ящик стола, достал какие-то вещи — перочинный нож, записная книжка, огрызок карандаша, еще всякую мелочовку. Положил все в портфель, закрыл ящик.

— Жалованье за эти дни… — произнес я не знаю зачем. Наверное, чтоб Извеков увидел, насколько я спокоен.

— Жалование⁈ — взревел Извеков. — Никакого жалованья! Радуйся, что я тебя не в полицию сдаю за мошенничество!

Я надел пальто и вышел на улицу.

Итак, можно подвести итоги.

Работы нет. Денег нет. Рекомендаций нет и не будет. Даже наоборот. Извеков позаботится, чтобы меня не взяли ни в одну клинику, ни в одну больницу, ни к одному частному врачу. Для этого даже может попросить своего дядю. А с ним никто ссориться из-за меня точно не станет.

Зато Анна выздоровела.

И в кристаллизаторах в моей квартире росла плесень.

Я засунул руки в карманы и пошёл домой.

Невский проспект был залит холодным сентябрьским солнцем, но я его почти не замечал. Шёл, глядя под ноги, машинально обходя прохожих и лужи, оставшиеся после ночного дождя.

Мимо прогрохотала конка. Кто-то толкнул меня плечом, буркнул что-то недовольное. Я посторонился, прижался к стене какого-то магазина с нарядной вывеской «Братья Елисеевы».

Я двинулся дальше по Невскому. Народу было много — дамы в модных шляпках, господа в котелках, мальчишки-газетчики, городовой на углу. Обычный петербургский день. Всем было дело до своих забот, но никому — до моих.

Чем мне теперь заниматься?

Культуры плесени в комнате на Суворовском… Я усмехнулся. Великий план создать пенициллин. Как бы не оказалось, что теперь это просто плесень в банках. Без доступа к больным — что я с ней буду делать?

Писать? Пытаться опубликовать статью? Кто меня будет слушать? Безработный секретарь рассказывает профессорам, как лечить инфекции. Смешно.

Можно устроиться куда-нибудь… куда? Конторщиком? Приказчиком в магазин? С моим почерком и знанием языков… наверное, можно. Буду продавать галоши или переписывать накладные до конца жизни.

А знания так и останутся при мне. Бесполезные. Как латынь для крестьянина.

Решив немного прогуляться, я прошел по Аничкову мосту, рассеянно глянув на знаменитых коней. Клодтовские скульптуры блестели на солнце.

Анна. Я ведь её, скорее всего, больше не увижу.

Граф Батурин отправил дочь в Италию. Поправлять здоровье. Это хорошо. Там тепло, море, фрукты. При её астении — самое то. Через пару месяцев совершенно восстановится. Будет ли меня вспоминать?

Я шёл дальше, мимо книжных лавок и кондитерских, мимо банков и ресторанов. Невский проспект жил своей обычной жизнью. Где-то играла шарманка. Из открытых дверей кофейни пахло свежей выпечкой.

Надо что-то решать. Квартплату за месяц я ещё потяну — кое-какие деньги есть. А дальше? Аграфена, конечно, не выгонит сразу. Но и бесконечно ждать не будет.

Может, уехать из Петербурга? В провинцию, где Извеков не достанет? В каком-нибудь уездном городке нужны фельдшеры, там не спрашивают рекомендаций от столичных светил… Но я, правда, даже не фельдшер. Оно и даже фельдшером так просто (и так быстро) не станешь.

Да и в таком случае, если у меня получится — прощай, всё. Пенициллин, исследования, надежда хоть что-то изменить. В уездной больнице я буду вскрывать нарывы и принимать роды до конца дней. Полезно, да. Но это ли я хотел?

Попытался спасать жизни — и вот результат.

Около богатого особняка с колоннами стояла нарядная коляска. Я машинально замедлил шаг, пропуская выходящих.

Первым спрыгнул мальчик лет шести в матросском костюмчике. За ним — женщина в тёмном платье, видимо, мать. Потом мужчина средних лет — осанка, мундир, ордена. Высокопоставленный чиновник, судя по всему. Или военный в отставке. Я пока в мундирах путаюсь.

Обычная картина. Богатая семья вернулась домой.

Я уже отвернулся было, когда краем глаза уловил движение.

Кто-то бежал. Молодой человек в тёмном пальто. Бежал быстро и целеустремлённо. Мимо меня. К коляске.

В руке у него что-то блеснуло. Небольшой металлический предмет.

Мозг сработал быстрее сознания. Террорист. Бомба.

Я не думал. Просто прыгнул.

Мы покатились по мостовой — я и этот человек в пальто. Булыжники больно впились в