Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Почему?
Да даже Люка. Только что она с улыбкой рассказывала матери, какой я хороший мальчик, а теперь смотрит так, как будто встретила за дверью живого дьявола. С котлом кипящей свежей человечьей крови и явным намерением её, Люку, в этом котле сварить.
Лицемерие. Лицемерие. Лицемерие.
Как я устал жить в этом театре Шекспира. Дешёвые драмы за ширмой идеальной семьи.
У меня всё прекрасно.
Я наследник богатого рода с таким состоянием, что многим даже не снилось. Прекрасно помню лицо Гревье, когда ей сообщили, что острова на самом деле есть.
Какой приятный сюрприз.
Забыли только озвучить цену всего этого.
Ты ещё не поняла, девочка? Не тоскуешь по родной подворотне? Там было лучше, правда.
А теперь – добро пожаловать в мир золотых деток.
Думаешь, Максик живёт иначе? Наивная птичка.
– Кто? – Удивительно, но уточнять вопрос не приходится. Люка отводит взгляд и тихо роняет глухое, пустое:
– Мама.
Вот как… Значит, старый чёрт рассказал новой жёнушке слезливую историю бедного мистера Рочестера? Я тронут. Джейн Эйр местного разлива. Бедная глупая простушка. А я ещё удивлялся, что Люка такая. Есть в кого.
– Красивая история про бедного, исстрадавшегося с умалишённой женой обездоленного принца.
Презрительный смешок заставляет Люку сощуриться. Она открывает рот, явно желая что-то мне сообщить. Что-то колкое в защиту матери, вероятно, но Тесса появляется из-за поворота кухни.
– Вам лучше, мисс? Как я рада. Представляете, разлила воду. Случайно уронила графин… – Заметив, наконец, напряжение, густое, как рождественский эгг-ног, служанка поджимает губы, стушевавшись. – Простите, лорд. Я… я пойду к их милости.
Киваю. Неловко всучив в руки Люки стакан, сиделка делает книксен и скрывается за дверью материнской спальни.
– Как мы рады, что вам лучше, мисс, – не удержавшись, передразнил я, обдав Гревье холодным взглядом. – Я ведь уже говорил тебе, Люка, любопытство – это порок. Страшный грех. А теперь поезжай домой. Постановка окончена. Труппа отдыхает.
Я домой не собираюсь. Точно не в компании этих полных сочувствия глаз. Мне задарма этого сочувствия и жалости не надо.
Бедный, бедный мальчик.
Потерял мать, такое горе…
Наслушался.
Кто из всех говоривших вообще хоть представлял, о чём говорит?
Лицемеры.
– Эйдан, я понимаю… – Резко отступаю назад от протянутой руки.
Не нужно меня трогать.
– Не понимаешь, Люка. И молись всем богам этого мира, чтобы никогда не пришлось понять. Потому что шанс велик. Добро пожаловать в семью, мисс Мортимер.
35.1
В саду всё так, как было много лет назад. Мама очень чувствительна к переменам. Ритуалы… Вещи, которые когда-то казались мне неважными. Чай в определённое время, непременное присутствие всех за столом, нужный цвет скатерти под сезон и условие переодеваться к ужину каждый раз. Всё это имело для леди Иветт огромное значение. Как и это поместье, перешедшее Мортимерам в качестве её приданого. Дом Беркли далеко за пределами Малхэма. Небольшой уголок в ирландской глуши. Мама очень любила это место, всегда брала меня с собой и рассказывала, как росла здесь, как бегала к пруду с братом и сестрой, как училась удить рыбу и как её за это ругали няньки.
Осень здесь наступает раньше, чем у нас, и теперь все деревья уже пылают огненными кронами, там и тут тронутые красным, как пятнами крови. Люка плетётся следом, шурша упавшими на тропинку листьями. Её грубые ботинки вминают яркие кляксы увядающей жизни в щебень и песок. Просто пришла и наследила. Здесь. В моей жизни. В жизни мамы. Им там, в мире обычных людей, не говорят, что лезть не в своё дело – дурной тон? Не учат хотя бы разуваться, заходя в чужие души?
Похоже на то.
– Думаешь, у них большая и светлая любовь? Веришь в сказки про принца и Золушку? – Не нужно оборачиваться, чтобы представить, как Гревье морщит свой острый носик и недовольно поджимает губы. Для борцов за правду она слишком отчаянно пытается этой правды не замечать. Парадокс. – Иветт и Мэддок Мортимер были первой парой здешних мест. Их приглашали на все светские вечера, и считалось честью, если чета Мортимер посетила чей-то дом. Идеальные, влюблённые. В мире, где большинство браков – сделка, это казалось непостижимым.
Я резко оборачиваюсь.
– Я бы никогда не бросил женщину, которую люблю, в таком вот состоянии.
Люка застывает, глаза её расширяются, как будто признание шокировало.
Ну да, я ведь не Макс. Я из плохих парней, которые только и умеют, что насмехаться и унижать.
Как мало ты видишь за фасадом, птичка.
Ничего, жизнь научит.
– Человека, которого любишь, не меняют на другого, когда срок годности вдруг истёк. Думаешь, твоя мама застрахована? Если мужчина способен поступить так однажды, что помешает ему сделать так снова, а, Люка?
Может быть, сейчас даю тебе самый важный урок в жизни. Кто тебе ещё скажет эту правду, выросшая без отца девочка.
Я думал над этим. Над тем, как похожи наши судьбы. До смешного похожи. Отец Люки умер. Моя мама официально давно мертва.
Люке тоже его не хватало? Советов? Просто возможности посидеть рядом в тишине?
– Это случилось после взрыва в кабинете… Что за эксперименты проводил отец, мне неизвестно, но последствия – вот они. Я ведь велел тебе бежать, Люка. Говорил, что вам здесь не место. Думаешь, сделала это ради матери? Из любви к ней и ради её счастья? Если ты её так любишь, птичка, то уезжайте. Хотя… ты же теперь Мортимер. Кто тебя отпустит. Тебя принял кристалл…
Саркастичный смешок заполняет пространство между нами. Что-то горькое и едкое, как удушливая химическая смесь. Ветер поднимает с земли запах гниения и добавляет пригоршню этой затхлой вони к запашку непривлекательной реальности.
Я снова отворачиваюсь. Между кустов боярышника и дикой розы, порядком поредевших к зиме, уже виднеется парковый пруд. Там, у воды, холодно, ветрено и отрезвляюще свежо. Люка снова идёт следом, прекрасно зная, что её компания мне не требуется.
Я бы предпочёл побыть один.
Если сесть на берегу и долго смотреть на воду, пока перед глазами реальность не поплывёт смазанным маревом, можно на пару минут вернуться туда, где мама улыбается, машет мне
- Сборник 'В чужом теле. Глава 1' - Ричард Карл Лаймон - Периодические издания / Русская классическая проза
- От Петра I до катастрофы 1917 г. - Ключник Роман - Прочее
- ФСБ. Машина смерти. Чекист остается чекистом. (СИ) - Сокольников Борис - Детская образовательная литература