Читать интересную книгу "'Фантастика 2025-195'. Компиляция. Униги 1-23 - Вадим Витальевич Тарасенко"

Книга заблокирована

но продолжать разговор кулаками не стал.

— Вопросы здесь задаю я, не забыл?

Он пристально посмотрел на меня и через несколько секунд произнес:

— Запомнил. Только иногда прошлое сильно вредит настоящему.

— Как раз мой случай. Так я жду ответа.

— Вас интересует смерть Зайцева? — явно пытаясь потянуть время, уточнил высокопоставленный пленник.

— Да. И особенно — твоя роль в этом деле.

— Понял. Просто есть и более увлекательные темы. Например, не желаете узнать, насколько через неделю упадет доллар? На этом можно сделать большие деньги. Или…

— Меня интересует другая тема. И я ее уже обозначил, — с плохо скрываемой ненавистью произнес я. — Или ты опять плохо слышишь?

— Нет-нет, я все расскажу. — Привязанный понял, что переступил грань моего терпения. — По большому счету Зайцев сам виноват в случившемся. Время тогда было тяжелое, я с огромным трудом, через знакомых в правительстве, выбил деньги в наш фонд. Естественно, не за просто так. Половину нужно было вернуть в виде наличных — так все делали. А он уперся как баран. Собирался даже перевести деньги обратно, как будто это спасало положение. В результате я оказался перед непростым выбором: либо я, либо он. После повторного намека со стороны серьезных людей мне сделалось очень страшно за свою жизнь. Вот и пришлось пожертвовать им. А куда было деваться?

— Ты нанял двух братков, а потом убрал и их?

— Неужели вы думаете, что серьезные дела так делаются? Это уровень владельцев рыночных палаток. — Пленник снова возвращался к первоначальной схеме разговора, когда он «бугор», а я — сошка. — У больших людей другие методы. Один проверенный человек дал мне номер телефона, мы переговорили об условиях, я внес предоплату. Все. Детали меня абсолютно не интересовали.

— Что потом стало с фондом?

— Мы легко договорились с первым замом Зайцева и обналичили нужную сумму. Мужик прихватил свою долю и сразу укатил за границу, я перешел на государственную службу, а идиоты, оставшиеся руководить фондом, попытались нагреть руки. На этом их и накрыли. Даже до стрельбы дело дошло. В итоге на убитых списали всю пропавшую сумму, а тем, кто выжил, дали немалые сроки.

— И ты из этой грязи вышел чистеньким?! — В душе вновь разгоралась ярость.

— Можете мне не верить, но из денег фонда я не взял ни копейки. Зато стал очень влиятельным человеком. Если захотите приткнуться к безграничной кормушке, одного моего звонка будет достаточно. И я человек незлопамятный. Считайте, что уже забыл о недавнем недоразумении.

Он надеялся меня задобрить.

— Экий ты бессребреник! Хорошие связи — те же деньги. И ты убил человека из-за них? — В моем голосе явно читалась угроза.

— Нет, нет. Говорю же, я всего лишь спасал свою шкуру! А на хорошую должность меня позвали совершенно случайно. И я, не будь дураком, согласился.

Ощущение вседозволенности — штука очень опасная. Зная о том, что перед тобой отъявленный негодяй и тебе ничего не грозит, как бы ни сложился этот разговор, механизмы сдерживания начинают отключаться один за другим. В результате агрессивность зашкаливает, в особенности когда беспомощная жертва начинает огрызаться или юлить.

Я уже несколько раз ловил себя на мысли подвесить пленника вниз головой и именно в этом положении продолжать беседу. Хорошо, что в комнате не имелось подходящих приспособлений.

— Но ведь это ты довел ситуацию до критической. А виноват Зайцев?

— Прими он мои условия, и всем было бы хорошо!

— Честный человек никогда не пойдет на преступление, чтобы такому подонку, как ты, было хорошо.

— Где вы их видели, честных людей? — У пленника задергался подбитый глаз. — Они давно вымерли, как динозавры. Остались на этом свете лишь редкие экземпляры, встречающиеся, как правило, в низших слоях общества. И если они случайно высовываются наверх, там их и отстреливают. Так заведено, поверьте.

— Потому что такие, как ты, не дают им жить!

— Что я? Маленькое колесико в большом механизме. Вся наша система так устроена. Если в нее вписываешься — живи на здоровье, нет — прочь на обочину жизни или на кладбище, как получится.

— То есть бывший начальник просто попал под колесо естественного отбора и в его смерти винить некого?

— Точно схватываете. А почему вас заинтересовало дело Зайцева?

— Я его сын.

На несколько секунд в комнате повисла напряженная пауза. Пленник изменился в лице.

— А вы в курсе, что меня обещали выпустить после этой беседы?

— Обязательно выпустят. Только вряд ли ты останешься в том же состоянии. На четвереньках отсюда выползешь, гад!

— Мы можем договориться…

— Ты вернешь мне отца?!

— Я могу компенсировать…

— Не можешь. Могу даже поспорить, правда, не с тобой.

Он резко сник. От былого лоска не осталось и следа, а во взгляде появилась затравленность.

— Что вы собираетесь со мной делать?

— Еще не решил. Одно могу сказать: хорошего не жди.

— Эй, там! Слышит меня кто-нибудь?! Уберите от меня этого сумасшедшего! Мы так не договаривались!

Меня предупредили об отличной звукоизоляции комнаты и что на крики никто не должен обратить внимания.

— А почему бы не сработать под сумасшедшего? Про футбол я уже спрашивал? Ладно. Тебе когда-нибудь отрывали уши? А нос наизнанку выворачивали?

— Вы, вы не посмеете!..

— Ты в этом уверен? — словно хищник, почувствовавший запах крови, я был готов крушить не только лепестки.

— Вы же разумный молодой человек и понимаете, что прошлого не возвратить. Поспешными действиями вы можете испортить всю свою жизнь.

— Сначала твою.

— Нет, вы подумайте хорошенько, что лично вам даст моя смерть? Месть — состояние мимолетное. Вы подумайте, кем вы будете ощущать себя после убийства?

Узник судорожно пытался найти соломину, способную вытащить его из омута безысходности. Неожиданно его глаза резко потемнели.

— Семен, не растягивай удовольствие. У меня не так много свободного времени, а за тобой еще подчищать придется.

— Ладно, потороплюсь немного.

Я встал позади связанного и взглянул в зеркало. Над головой приговоренного застыл синий цветок. Меня удивила форма лепестков: продолговатые хрустальные пластины были закручены винтом.

«Неужели и такое бывает? Как же нужно прожить жизнь, чтобы их так вывернуло?! А ведь кроме искажений формы других повреждений не видно. И я должен это разрушить?»

Мои ладони не отреагировали на отражение, но этого и не требовалось. Оказывать воздействие на лепестки я теперь мог в любой ситуации. Только вот ломать их мне еще ни разу не приходилось.

У подопытного глаза все еще оставались черными, в чем, как мне казалось, не было смысла. Этот гад просто обязан почувствовать боль. Или кое-кто внезапно воспылал гуманизмом? Открыв было рот, чтобы высказать свои возражения, я остановил себя в последний