Читать интересную книгу "Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova"

громоотвод. Он перехватывает тяжелые, удушливые взгляды Игоря, не давая им коснуться меня.

Я не маленькая девочка и всё прекрасно понимаю.

Мужчины не помогают с переездом, не собирают мебель до полуночи и не дежурят в больнице из чистого альтруизма. Они не дарят цветы без повода и не вкладывают столько души в чужого ребенка, если им безразлична его мать. Давид делает всё это молча, ничего не требуя взамен, но я всё чувствую.

Чувствую, что он ждет знака. Зеленого света. Одного моего жеста, чтобы сократить дистанцию между нами.

А я... я смотрю на него и чувствую лишь бесконечную благодарность и тепло, которое никак не желает перерастать в нечто большее.

А ещё над всем этим, как черная грозовая туча, нависал Игорь. Мое прошлое, которое решило, что имеет право снова загородить мне солнце. Его присутствие отравляло воздух, заставляя старые шрамы ныть.

Я подняла голову и встретилась со своим отражением. Бледная кожа, лихорадочный блеск в глазах — вид побитый, но не сломленный. Пора выходить. Прятки в туалете еще никого не спасали от реальности.

Я пережила предательство, которое должно было меня сломать. Пережила потерю близкого человека, когда земля уходила из-под ног. Справилась с неожиданной беременностью во время учёбы в универе, выдержала роды и бессонные ночи, поднимая дочку в одиночку. Я научилась быть сильной, когда хотелось просто исчезнуть.

По сравнению с этим, один честный разговор — лишь очередное испытание.

Я поправила выбившуюся прядь, глубоко вздохнула и потянулась к ручке. Дверь распахнулась сама, едва не ударив меня.

На пороге стоял мрачный Гуляев.

Он шагнул внутрь, оттесняя меня назад, и отчетливый щелчок замка отрезал нас от мира.

— Теперь-то мы поговорим, — сказал Игорь, загоняя меня в угол. — Я заколебался играть в догонялки.

Песня — М. Магомаев — «Свадьба» (А. Бабаджанян / P. Рождественский)

Глава 28. Доказательства.

— Ты сейчас серьезно? — я вытаращилась на него, едва сдерживая нервный смешок. — Не лучшее время и место ты выбрал для подобного разговора…

Демонстративно оглядываю тесную дамскую комнату. Но он даже бровью не ведет, продолжая невозмутимо стоять передо мной, загораживая выход.

— Я дал тебе достаточно времени, но, я смотрю ты нерационально им решила воспользоваться и вместо того, чтобы подготовить нашу дочь к новости о том, что я её отец, обжимаешься со своим хоккеистом на глазах у ребёнка, — мрачно перебивает меня.

— Ты берега не попутал?! — у меня внутри всё полыхнуло, кровь бросилась в лицо, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— А ты? — Он сделал стремительный шаг, лишая меня личного пространства. Пальцы жестко сомкнулись на локте, а в лицо ударил его знакомый, сводящий когда-то с ума парфюм. Голос сорвался на утробный рык: — Мой ребенок не будет свидетелем твоего блядства.

В ушах зазвенело. Мне показалось, я наяву услышала, как моя челюсть с грохотом ударилась о кафель.

Резко вырвав руку, я, почти не осознавая своих действий, наотмашь полоснула ладонью по его скуле. Хлёсткий звук удара эхом отразился от стен.

Прямо дежавю какое-то…

Снова мы наедине, снова он хватает меня, снова выливает на голову ведро грязных, несправедливых обвинений и снова получает по своей бесстыжей морде.

— Я тебе не твоя очередная подружка, Гуляев, — выплюнула я, тяжело дыша и глядя прямо в его потемневшие глаза. — Не смей разговаривать со мной в таком тоне. Я это дерьмо терпеть не намерена. Если ты еще не дорос до того, чтобы решать вопросы по-взрослому, без дешевых сцен, то нам вообще не о чем говорить.

Я шагнула к нему вплотную, тыча пальцем в его широкую грудь:

— Сегодня ты здесь, играешь в заботливого папашу, а завтра ветер подует в другую сторону, и ты снова исчезнешь, решив, что «обстоятельства изменились». Я не позволю тебе ворваться в жизнь дочери только для того, чтобы ты в итоге разбил ей сердце.

— А я больше не намерен спрашивать у тебя разрешения, чтобы быть в жизни своей дочери, — припечатывает он, не отводя взгляда.

— Она еще совсем ребенок, Игорь. — Я устало качнула головой и отступила на шаг. — Если будешь давить, добьешься только одного: она тебя возненавидит. Ты для нее чужой человек…

— И чья это заслуга?! — Его окончательно сорвало на крик. — Ты украла у меня пять лет! Пять лет ее жизни! И я не собираюсь стоять в стороне и ждать, пока она начнет называть «папой» твоего очередного хахаля.

— О как, — я вскинула брови, чеканя каждое слово с ядовитым сарказмом. — То есть во всём виновата я одна?

— Если бы ты рассказала мне о своей беременности…

Я рассмеялась. Громко. Истерично и до выступивших слёз. А после так же резко замолчала и посмотрела на его озадаченное моим внезапным смехом выражение лица.

В его глазах мелькнуло что‑то — то ли растерянность, то ли тень сомнения.

— Как же удобно прикинуться, что ничего не помнишь, — улыбнулась с горечью, смотря ему прямо в потемневшие глаза. — Только вот я в это ни за что не поверю. Ты не можешь не помнить, как предлагал мне деньги, чтобы решить эту «проблему».

— Этого не было, — упрямо бросил он. — За то были твои гулянки с моими друзьями. Я всё знаю про тебя и Димку.

Я уже собиралась уйти, но застыла, пришибленная этим бредом. Пока я пыталась осознать услышанное, Гуляев добил:

— Вы трахались у меня за спиной. И, возможно, он был не единственным. В отличие от твоих пустых обвинений, у меня есть доказательства.

— Ты... ты перепил? Или окончательно с катушек съехал? — пораженно выдохнула я.

Гуляев проигнорировал мой вопрос. Одним движением он достал телефон из кармана и сунул его мне прямо под нос.

Мир перед глазами качнулся.

Там, на фотографии... мы с Димой. Обнаженные, в сплетении рук и тел, валяемся на смятой постели в обнимку.

Это всё выглядит настолько... реалистично, что я сама на мгновение засомневалась в собственной памяти.

Сердце пропустило болезненный удар.

У Гуляева в телефоне был целый архив моей «измены».

Среди откровенных подделок мелькали и настоящие кадры из прошлого: вот мы в университетском кафе, я сижу за одним столом и улыбаюсь Димке.

А вот еще одна — тот самый день, когда я узнала о мерзком споре между Никитой и Игорем. Я тогда едва не угодила под