Читать интересную книгу "Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль"

А Казимир еще долго чистил свой паровоз, пока не пришел сменщик Варенцов.

— Павлуха, — сказал ему Казимир, — тебе генерала везти. На двести восьмую… К утру вернешься!

— Тю его! В такую даль гонять…

— Ничего. С нашим генералом поедешь на полный цилиндр. А будешь вечером в степи, зайди к табельщику Герцыку… Знаешь его?

— А что?

— Там пакет у тендера. Так ты его Герцыку передай… ясно?

Солнце еще стояло высоко над Уренском, когда Казимир вернулся домой, — вот и машет сирень навстречу. Редиска стреляет хозяину зеленым хвостиком: мол, вот я какая, ты меня сорви!

— Глаша-а, — позвал Казимир жену.

Пусто. Видать, вызвал в больницу Ениколопов (Глаша сестрой была при нем). Сунулся в печку, извлек горшок. На огороде луку нарвал, покрошил. «Чего бы еще?» Пошел в сарай, вынул из-под наседки теплое яйцо, успокоил курицу:

— Ну-ну, не квохтай, дура: такова уж твоя доля…

Совсем нечаянно пришел гость.

— А-а, Боря! Во, как раз яичко сварил… Не желаешь ли?

Гимназист Боря Потоцкий, красивый носатый юноша с густыми темными бровями, присел возле стола на лавку.

— Спасибо, — сказал. — Кушайте сами, а мне неохота.

— Ну, тогда посиди. Я только из депо. Не ел еще.

— Казимир Антонович, — и Боря пошевелил пальцами, будто листая книжку. — А… чтиво новое предвидится?

— Приготовил, Боря. Поем — дам…

Потоцкий поиграл красивой тросточкой, вдоль которой было выжжено: «Привет из Ялты».

— Хорошо бы, — задумался Боря, — пушку достать.

— Револьвер-то?

— Ну, да. А чего так ходить-то?.. Вот у брата моего был. Только он говорил, что патроны доставать трудно.

Казимир возразил юноше — от души:

— Не нужно тебе, Боря, никакого оружия. Вот читай, учись понимать, что к чему. Сколько ни пали пулями, революция ближе не станет. Жертв — да, много. А толку… Нет, Боря, слово бывает пули страшнее!

— Вы думаете? — усмехнулся Боря. Машинист горячо толковал:

— Вот, смотри! Был сейчас съезд в Лондоне. Начало ужо есть. Ты присмотрись, Боря… ты же — парень с головой! Умница, вон лоб у тебя какой высокий… Из хорошей семьи. Тебе только и хватать знания. Такие люди нужны революции…

(«Привет из Ялты» — выжжено на тросточке. Ах, как хорошо было прошлой осенью в Ялте! Разве забудутся походы в утренние горы с проводником татарином! А эта славная девочка из Севастополя, одно имя ее — Эльвира — так и повторял бы…)

— …меньшевики, — убеждал его Казимир, — они же оппортунисты. Куда буржуазия поведет, туда и они своим дышлом. А мы, большевики, не согласны на подмену революции мелкими реформами. Мы знаем, что нас ждет борьба, и должны быть к ней готовы…

«В общем, — думал Боря, крутя тросточку, — это довольно скучная вещь — революция. Даже непонятно, чего нашел в ней фат такого?..» Казимир заметил сдержанный зевочек юноши и решил не наседать на Борю столь горячо.

— А литературу я тебе дам. Осторожнее, мы тебе доверяем!

— Не маленький, — ответил Боря, сунув книжечку под летний мундирчик. — Трезвонить не стану, доверие оправдаю…

Пришла из больницы Глаша, и Казимир ревниво следил за блуждающей улыбкой жены. Недавно машинист пережил большое горе: его Глаша была влюблена в хирурга Ениколопова.

И потому сейчас он отрывисто спросил:

— Чего смеешься? Ну?

— Казя, а ты знаешь, что я сегодня заметила?

— Что еще?

— У нашего хирурга глаза совсем не синие, а — желтые.

И облегченно засмеялся Казимир:

— Слава богу! Теперь ты его наверняка разлюбишь…

* * *

Боря Потоцкий завернул на Влахопуловскую, отогнул доску в старом заборе, раздвинул кусты. Вот и заветное окно: здесь живет околоточный шестого участка г-н Баламутов.

— Зиночка, — позвал он шепотом. — На одну только минутку…

Выглянуло в окно юное девичье лицо, и Боря, не будь дурак, залепил ей в губы великолепный поцелуй.

— Ну, это слишком… — возмутилась Зиночка. — Вы, Боря, не имеете на это никакого морального права!

— Я не имею? — сказал Боря с видом демона. — Да вы подумайте, Зиночка, что перед вами стоит человек, который, может быть, завтра пойдет в кандалах на каторгу за высокие идеалы совершенства!

Оскорбленный, он снова нырнул под забор. Нащупал на груди заветный сверток. «Надо бы сказать, что я скоро иду на экспроприацию… Женщины всегда обожают героизм в биографии мужчины…»

Из Банковского проулка выкатилась навстречу гимназисту пролетка, в которой сидел Ениколопов. Замерли кони. Ссыльный врач вытянул руку и — дёрг, дёрг пальцем: подзывал к себе! Боря с достоинством приблизился, и эсер подвинулся, освобождая место рядом с собой:

— Садитесь!

Лошади сразу понесли, взяв бойкую рысь…

— А куда мы? — спросил Боря, удерживая фуражку на голове.

— Глупый вопрос, — сумрачно ответил Ениколопов. — Мужчины, если их более одного, могут ехать только в ресторан. А вы, Боря, когда-нибудь бывали в «Аквариуме»?

— Признаться — нет. Все как-то, знаете, не собраться было…

Первый ресторан в жизни молодого человека — как первый бал для девушки. Только бы удалось сделать вид, что нас ничем не удивишь. Нет, не удивишь!

— Какое вино предпочитаете? — вежливо спросил Ениколопов.

— Ну, если можно… кагору!

— Бабакай Наврузович, — позвал хирург ресторатора, — вы когда-нибудь видели такого молокососа?

— Впервые вижу, — склонился татарин, хитренький.

— Вы посмотрите на него