Читать интересную книгу "Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль"

на один только миг приятной речной прохладой…

— Так? — спросил Аннинский, смеясь.

— Так, так, — отвечал ему Казимир.

— Ну, а в депо вводи сам… Ты из поляков?

— Да. Хоржевский. Родители высланы за Виленское восстание.

— Националист? — спросил генерал.

— Зачем же? — обиделся Казимир. — Я социал-демократ…

Паровоз, шумно вздыхая после горячего пробега, плавно заплыл под прокопченные крыши депо. Аннинский приподнял фуражку:

— Благодарю вас, господин Хоржевский! — И, хватаясь за поручни, спрыгнул на зашлакованный пол. Петляя между рельсами, навстречу ему в инженерной спецовке с погонами прапорщика шагал молоденький офицер, почти мальчик.

— Беллаш! — окликнул его генерал. — Вот кстати…

Казимир покинул будку, тер руки ветошью. В горячечном грохоте цеха сладостно курлыкали голуби. Подошел слесарь Ивасюта.

— Генерала привез? — спросил.

— Да. Поднимись. Там, в угле, найдешь…

Ивасюта скоро спрыгнул обратно из будки.

— Так-так, — сказал. — Ну, ладно. Я читать погожу. Другим передам. А чего генерал прикатил из степи?

— Совещание какое-то у нашего Смирнова. А ты, Ивасюта, не болтайся. Сразу раздай по рукам, да чтобы припрятали… Вон и Дремлюга, видишь, катится в директорскую!

Директор уренского депо, статский советник Иван Иванович Смирнов, носил при летней жаре чесучовый белый кителёк. К его рыхлой фигуре совсем не шли узкие контрики погон с топориком и якорёчком. Он спросил равнодушно:

— Семен Романович, а что у вас там со шпалами?

— Да дрянь — сосна. Я просил креозотные присылать.

— Как рельсы стыкаете?

— На башмаки стелем. Какие на весу, иные в переплет.

— А-а, — обмахнулся Смирнов газетой. — Вот и жандармерия изволит к нам жаловать… Хорошо бы чего-либо холодненького!

Дремлюга загорел в это лето, как черт в преисподней. Снял капитан фуражку — лоб совсем белый. Улыбнулся директору и генералу широченным, как у лягушки (от уха до уха), ртом.

— Господа, — предложил Смирнов, — может, в «Аквариум» прокатимся? На холодке и обговорим.

— Благодарю. Но я должен вернуться в степь… Господин капитан, — спросил Аннинский, — у вас лично до меня есть дело?

— Нехорошо получается, — начал Дремлюга, — совсем народец исшалился. И вижу прямое попустительство начальства… Надо бы кое-кого из депо разогнать!

— Точнее, — сказал Смирнов, почесывая жирное ухо.

— Вот, например Ивасюта есть такой…

— Это слесарь наш, — напомнил директор Аннинскому.

— Опять же и машинист Хоржевский мутит. Такой уж славный был, родителям на утешение, мальчик Боря Потоцкий, а что теперь? Сегодня он от гимназии отбился… А — завтра? Бомбу швырнет?

Аннинский нетерпеливо выслушал жандарма.

— Конкретно! — сказал. — Что вы имеете ко мне, капитан?

— А к вам, Семен Романович, особые претензии. Ваши офицеры тоже не помрут от лояльности. Разве ихнее это дело — с рабочими якшаться? Чего они там по углам шепчутся? Какие у них секреты?

— Что вы сорочите, капитан — обиделся Аннинский. — Мои офицеры — не чета иным: они имеют честь принадлежать к Инженерному корпусу, и сама служба связывает их с рабочими. Если кто гайку не так резьбит, мой офицер сам встает к станку и показывает, как надо! Не общаться с рабочими они не в силах…

— Ну, хорошо, — уныло сдался Дремлюга. — Оставим офицеров. А вот — мастеровые… Господин Смирнов, выскажитесь!

Очень не хотелось тому высказываться: термометр залез уже под тридцать градусов выше нуля, сейчас бы пива…

— Капитан! — сказал он отчаянно. — Вы газеты-то читаете?

— Допустим, читаю…

— Чего добиваюсь я, вы знаете? Я старый сторонник свободы совести. За это меня еще в институте к ректору вызывали… Так не опережайте же министров! Ведь и дурак ныне ведает, что в столице уже заняты вопросом гражданской свободы… Ну, посадите, кого вам хочется! А завтра… завтра опять выпустите?

— И, наконец, — подхватил Аннинский, — я гоню уже двести восьмую версту… Дорога государственного значения! Важно для престижа России железной трассой рассечь глубину дикого материка… Я не дам вам трогать офицеров. Но постою и за рабочих! Они нужны: без них дорога заглохнет.

— И еще, — добавил Смирнов, воодушевляясь. — Уренская губерния ныне, за отсутствием губернатора, подчинена соседнему, Тургайскому генерал-губернаторству. Вот вы, капитан, и обращайтесь прямо к генералу Тулумбадзе! А мы-то при чем?

— Я знаю, — поднял глаза Дремлюга, затюканный, — генерал-губернатор тургайский меня поддержит.

— А вот приедет скоро князь Мышецкий, — намекнул Аннинский, — и поддержит нас… Вы согласны? А служить-то вам, капитан, не с Тулумбадзе предстоит, а с Мышецким Сергеем Яковлевичем!

— Мы еще посмотрим, господа, — поднялся Дремлюга, — кого поддержит князь Мышецкий!

Жандарм обиделся и, набычив толстую шею, бормоча, удалился.

— Ну, давайте теперь о деле, — начал Аннинский. — Вместо креозотных я получил шпалы в хлористом цинке…

Хорошо ездить на паровозе, но плохо его чистить. Черт старый, большой и горячий, час едешь — два потом вытираешь.

Казимир выбрался из-под раскаленных колес, к нему подошел прапорщик Беллаш:

— Здравствуйте, Казя, генерала вы в степь повезете?

— Нет, Варенцов поедет. А я смену закончил…

Офицер взялся за поручни, стал подниматься в будку.

— Там, за манометром, — подсказал Казимир. — Для вас! Через минуту прапорщик — оп-пля! — спрыгнул с высоты.

Из управления депо как раз вышел Аннинский, окликнул офицера, и Беллаш, высоко прыгая через рельсы, подбежал к генералу.

— Семен Романович, новенькое, — сказал он…

Из рук в руки передал пачечку брошюрок. Аннинский, как ни в чем не бывало, сунул их за отворот мундира.