Читать интересную книгу "Акулы из стали. 5 в 1 - Эдуард Анатольевич Овечкин"

называет святыми. Не проёбывать выходы в море – одна из них.

На КПП скучающий повелитель трёх стихий (в простонародье – морпех) первого года службы (что всегда видно по торчащим ушам, мятой форме и бледности щёк) делал вид, что метёт асфальт. Метлой, как ни странно, хотя что тут странного – было же лето, и это зимой у них черенок от метлы торчал заместо ствола из БМП, что стояла для устрашения нарушителей пропускного режима, а летом они вставляли туда черенок от лопаты. Увидев бегущего офицера, морпех было насторожился, но, разглядев жёлтые просветы на погонах, успокоился. Мало того, что успокоился, так и решил ещё послужить матушке-Родине по прямому своему предназначению.

– Ваш пропуск!

– Какой, блядь, пропуск?

– В ЗАТО Полярный!

– Я. Иду. Из. Из Полярного. Так не логичнее ли было бы потребовать у меня пропуск из Полярного, а не в Полярный? Русский язык называется. Алоэ, ты завис, что ли?

– Ну так это… пропуск же… нужен же…

– Чтобы выйти из Полярного?

– Чтобы войти…

– Я вхожу?

– Эм-м-м… нет… (Служить матушке-Родине оказалось не так легко, как представлялось вначале). Но вы же как-то вошли.

– Пачку сигарет тебе дал и вошёл, делов-то!

Это был даже не блеф – никакой пачки сигарет Рома на входе не давал, а если и давал, то всё равно не помнил этого, но на всех КПП все морпехи вели себя всегда одинаково (видимо, обучаясь этому во время КМБ) – жалостливо смотрели в глаза и стреляли сигареты. Морпех с готовностью покраснел и потупил глазоньки – крыть было нечем.

– Что тут с машинами? – решил вывести его из неловкого положения Рома. – Есть движение какое?

– Глухо пока, часа через полтора-два начнётся.

«Странно, – подумал Рома, – чего это так?»

– Ладно, дай мне сигаретку, и я пошёл!

«Не, ну а чо, – ободрял себя Рома, пыхтя папироской и баюкая заветную бутылочку, – сколько тут? Километров десять? Да как два пальца о косяк! Я же что, офицер! Один раз даже в марш-броске до посёлка Фруктовый участвовал! И обратно! Ноги-то помнят! Дойду вовремя, хули тут! Для бешеной собаки семь вёрст не крюк!»

Очень хотелось пива. Да чего уж там – пива хотелось больше, чем… всего остального на свете, но нет: что за офицер будет идти вдоль оживлённой трассы и лакать пиво прямо из дула?

«Терпеть, Рома, терпеть! Терпение и труд всё перетрут! Будет досуг, когда вон понесут! А не, это же не подходит. Есть терпение – будет и умение, во. Странно, отчего так пустынна эта обычно оживлённая трасса?»

Но, в общем-то, знаете, что я думаю: когда странностей слишком много и они накапливаются, то наименее странные странности мозг отмечает как ничего особенного и относит на третий план, чтоб не перегружать себя работой. Поэтому и неудивительно, что пустая трасса просто проскочила по краешку сознания, не пустив в нём корни сомнений.

Вскоре идти стало жарко – как ни бесполезно летнее солнце, а черную тужурку нагревает оно прилично. Сняв её и аккуратно скатав в сумку к пиву, Рома красиво подвернул рукава на рубашке и позволил себе пару минут полюбоваться на открывающиеся виды. Не то чтобы до захватывания духа, но бухта города Полярного и правда красива. На самом деле называется она губа Пала, но позвольте я для красоты слога буду называть её бухтой? Сами вот попробуйте произнести вслух слово «бухта». Слышите? Сразу заскрипели ванты и запахло смолой и ромом, так ведь? А теперь скажите вслух «губа» – никакой романтики, правда?

И как ни надоела мне серостью и беспросветностью жизнь в этих мелких городах (то одном, то другом), но тут я с Ромой вынужден полностью согласиться. С сопки, на которой дорога делает петлю в сторону Снежногорска, бухта открывается взгляду полностью и лежит внизу, бесстыдно раскинувшись от берега до берега. Почти всегда спокойная вода (сейчас как зеркало), с двух сторон запертая пологими сопками и выходящая прямо в Кольский залив третьей (самой дальней сейчас от вас) стороной. Маленькие островки то там, то тут, плавдоки и остовы ржавых кораблей, щедрой рукой разбросанные по водной глади. А что может лучше напомнить о бренности бытия, чем ржавый, торчащий боком из воды корпус некогда гордого (пусть и маленького) покорителя морей? А что может быть лучше в растрёпанном состоянии духа, чем вспомнить о бренности бытия? Будете в тех краях – обязательно проверьте и убедитесь, что я (опять) прав.

«Чем, вот интересно было бы ещё узнать, занимается в это время спортивная медицина? Думает ли она о том, как человеку открывать второе дыхание по своей собственной надобности, а не по капризу организма? Вот бы мне сейчас это знание ох как и пригодилось бы!» – думал между тем Рома, преодолевая затяжные подъёмы и спуски дороги. А в тех местах сопки срывать не стали (не то деньги закончились, не то ещё что), и дорога, петляя слева направо, ещё всё время петляет сверху вниз и обратно, прямо как лента у профессиональной гимнастки, выходя на более-менее прямой отрезок только у развилки на Оленью Губу.

«С одной стороны, ползти в гору уныло и тяжело, это да, но, с другой стороны, как потом приятно катиться вниз! А всё время вниз катиться нельзя же, правильно? Конечно, правильно, если идти всё время вниз, то и в ад притопать недолго. То есть если тебе нравится идти вниз, потому что это легче и приятнее, но в ад ты прийти не планируешь, а хочешь попасть на свой пароход, то вынужден мириться и с подъёмами вверх. Надо же, и тут дуализм работает, ну ты подумай! Ну, Декарт, ну, сукин же сын, а? Да?»

А вот, кстати, и развилка на Оленью, и первое транспортное средство (автобус) ползёт от неё навстречу уже прихрамывающему Роме. И чьё-то подозрительно знакомое лицо даже машет Роме из автобуса кулаком и вращает глазами.

«Надо же, командир мой родненький! Признал блудного сына своего – вон как радуется, только что из форточки не вываливается от удовольствия меня видеть. И куда это он шпилит за час до выхода?»

На КПП в Оленью Губу морпехов не хватило и несли на ней вахту матросы откуда ни попадя – где ни отловят матроса, так сразу же на КПП его и поставят. Родину, так сказать, стеречь от несанкционированных проникновений внутрь её интимных мест.

– Ваш пропуск, товарищ старший лейтенант!