Читать интересную книгу "Акулы из стали. 5 в 1 - Эдуард Анатольевич Овечкин"

резюмировал результаты осмотра Борисыч.

Банку вскрыли ножом: внутри нас встретила густая, больше коричневая, чем жёлтая, субстанция; пахла хорошо.

– А давайте доктора позовём?

– А давайте!

Позвонили в амбулаторию:

– Андрюха, сгущёнку будешь?

– Что за странная привычка у вас, – ответил Андрюха, заходя в каюту, – ставить вопросительные знаки в конце повествовательных предложений? А чего вы на меня так уставились?

И тут как раз в трубке телефона запикали короткие гудки отбоя.

– А ты как три отсека за секунду преодолел?

– К чёрту подробности! Подайте мне вон ту ложку, будьте так любезны!

Доктор проглотил первую порцию, вторую, на третьей блаженно зажмурился, а на шестой не выдержал Борисыч:

– Слышь, эскулап, ты веслом-то пореже махай! Тут и остальным сгущёночки попробовать хочется!

– Да сгущёнка как сгущёнка, чего её пробовать?

Пока быстро, но жёстко боролись с доктором за банку и отбирали у него ложку, в банке осталось значительно меньше половины. Попробовали. Сгущёнка как сгущёнка, только не того цвета и гуще, чем обычная, – и зачем только доктора звали?

– В чём прикол-то? – спросил доктор, долизывая стенки банки изнутри.

– Да она староватая, решили на тебе протестировать: ты же доктор, думали, проверишь сначала срок годности и всё такое.

– А чего его проверять? Плесени нет, запахов посторонних тоже, а дату я поглядел: она даже младше меня, а я вполне себе молод ещё.

– Эдик, неси ещё банку!

– Борисыч, так я одну принёс с собой!

– На такое стадо и одну? Ты нормальный вообще?

– Нет, надо было весь ящик притащить и сожрать его за один день?

– Ящик? – уточнил доктор. – А какая коечка тут у вас свободна? Я, пожалуй, останусь тут пожить на недельку-другую!

И началась сладкая жизнь: каждый день, начиная с этого, мы на десерт употребляли банку сгущёнки, нахваливая советские ГОСТы и аккуратность в производстве консервов какого-то там не помню завода и восхваляя свою с Борисычем смекалку и хитрость.

– Ну как сгущёнка? – спросила меня как-то Лариса, отловив в посёлке.

– Какая сгущёнка?

– Которую вы на антресолях у нас нашли.

– Лариса, ты чего, мы же её при тебе выбросили!

– О боже, как вам только Родина ядерный щит доверила, если вы даже не можете учесть того, что у нас в квартире окна на обе стороны выходят? Ну как дети!

Ну конечно, как дети – это же сгущёнка, пища богов, а не какая-нибудь там печень трески или шпроты. Кто бы смог устоять? Вот и мы не смогли. А фотографию ту Лариса нашла позже у себя в сумочке: в одном пакетике с комсомольским билетом лежала себе завёрнутая. Что неудивительно, сказал Борисыч, который в сумку жены отродясь не лазил, вполне резонно полагая, что женская сумочка похлеще антресоли и есть суть, наукой не понятая до конца, и там вполне и за руку кто-нибудь укусить может.

– Тут же ларёк вчера хлебный стоял? Куда делся?

– В сумочке у себя смотрела? – спрашивал Борисыч и ловко уворачивался от гневного взгляда: любовь же всегда подскажет, когда нужно увернуться.

И вот почему у военных нет свободного времени? Потому что они всегда служат: то Родине, то друзьям и товарищам. Привычка такая вырабатывается, понимаете? А если какая пустота внутри изредка и образовалась, то это даже и хорошо: есть куда жидкости заливать и котлеты складывать, а моральные терзания и поиск смысла жизни – это всегда откладывается на потом. Ну на пенсионный возраст или вовсе на следующую жизнь. А кому не повезло и котлет не хочется, то вот вам самый дельный совет: не мучайтесь от пустоты свободного времени, разберите, наконец, свою антресоль!

Новенький минёр

Однажды нам прислали нового минёра. Не то чтобы раньше их не присылали вовсе. Но, присылая, всё время отмечали: этот у вас так, временно посидит, опыта наберётся и в гору. Чего ему тут у вас, правильно? Не, ну да, дело понятное: подложил себе кирпичик в карьерную лестницу, оттолкнулся и прыгай, не всем же на передовой землю стеречь – рокады сами себя, знаете, тоже не построят. Опять же – теми, кто на передовой, командовать надо? Ну само собой, надо, даже неудобно от такого риторического вопроса: как они там, то есть тут, без командования-то?

И вот пришлют одного и говорят: вы к нему не привыкайте, он во флотилию планируется. Ну ладно, не привыкаем. Пришлют другого: это, говорят, ценный специалист и надежда, может быть, даже всего минного дела флота, надолго вам его оставить невозможно, передохнёт маленько и обратно его в гору двинем. И так вот один за одним: года два или три абсолютной пустоты в плане командования минным войском нашего полка.

А тут звонит флагманский минёр дивизии и докладывает командиру, что нашёл нам нашего личного минёра, подающего большие надежды, но абсолютно никем не замеченного. И от хороших чувств и в память о нём высылает нам его чуть ли не немедленно, но в течение пары дней точно.

– Вот как замечательно! У нас будет наш собственный минёр! – обрадовался командир.

– Да больно он нам нужен, – буркнул зам от ревности, что радуются не в его сторону.

– Да больно ты нам нужен? Минёр на флоте – это как соль в борще, без соли борщ есть можно, но кто станет это делать, если рядом есть солонка? Вот какая от тебя польза, кроме того, что ты хороший человек?

– Ну, я это… воспитательную работу веду!

– Ага. Куда ты её ведёшь?

– В массы…

– В кассы. Страну – просрал, партию – просрал, идеологию свою – просрал, теперь и воспитательный процесс просрёшь, к бабке не ходи!

– Так не я же один просрал!

– А кто, если не ты? Они, да? Ты-то ни при чём тут, понятное дело. Ты-то возмущался и руками махал, да?

– Ну…

– Что «ну»?

– Ну нет, молчал.

– Нет такого понятия в политической борьбе и общественной жизни! Молчал – значит, врал! Чем из сумки пахнет у тебя, не пойму?

– Да тут это… жена…

– В сумке?

– …пирожков напекла. С вишней.

– С вишней? Всё пирожками меня приманиваешь, хитрован? Ладно, пойду чай ставить. Пока этого минёра дождёшься…

– Не понял, – хлопает глазами зам, когда командир уходит, – а с чего он взял, что