Читать интересную книгу "Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков"

и смотрел в стол.

Фырк спланировал на человека с ментальным бичом. Жесть…

Я потёр лицо ладонями. Надавил на глаза, увидел цветные пятна, убрал руки.

— Сколько нападавших вы насчитали? — спросил я.

— Шестеро, может семеро, — ответил Рогов. — Действовали слаженно, без суеты. Профессионалы. Не уличная шваль, не наёмники-одиночки. Группа. С командиром, с распределением ролей, с артефактным обеспечением. Кто-то вёл метель, кто-то бил по щитам, кто-то перекрывал связь. Скоординированная работа.

— И кто-то знал ваш маршрут, — добавил я.

Рогов замер. Стакан в его руке остановился на полпути к столу.

— Маршрут был засекречен, — произнёс он медленно, и каждое слово звучало так, будто он пробовал его на вкус и находил горьким. — Серебряный передал лично. Мне. Вчера вечером. По закрытому каналу.

— Значит, либо канал не такой закрытый, — сказал я, — либо утечка с вашей стороны.

Рогов поставил стакан. Посмотрел на меня, и его здоровый глаз стал жёстким, колючим.

— Либо с вашей, Разумовский, — парировал он. — Кобрук знала о прибытии группы. Вы знали. Ваш барон знал. Сколько ещё человек в этой больнице были в курсе?

— Двое, — ответила Кобрук, и её голос прозвучал так, что воздух в комнате стал холоднее на градус. — Я и Илья Григорьевич. Штальберг знал о визите Серебряного, но не о конкретном транспорте. Мои люди — чисты. За каждого ручаюсь головой.

Рогов открыл рот, чтобы возразить, но я его опередил.

— Не здесь и не сейчас. Утечку будем искать, когда разберёмся с живыми. А сейчас мне нужна связь с Серебряным.

Рогов посмотрел на меня. Потом на Кобрук. Потом — на потолок, словно спрашивая у высших сил, чем он заслужил это утро.

— Серебряный не выходит на обычную связь, — сказал он. — Вы звонили, я знаю. Абонент недоступен. Стандартная процедура: при срыве операции Магистр уходит в тень и закрывает все каналы, кроме одного.

Он сунул руку во внутренний карман пальто и достал предмет.

Плоский диск, размером с карманные часы. Матовый металл, тёмный, с еле заметной гравировкой по ободу. Рунические знаки — мелкие, угловатые, непохожие на те, что я видел на браслете Ворона. Эти были другими. Тоньше. Изящнее. Аккуратная, штучная работа.

— Закрытый канал, — пояснил Рогов. — Артефакт прямой связи. Одноразовый, но надёжный. Серебряный ответит.

Он положил диск на стол, прижал большой палец к центру гравировки, и по поверхности металла пробежала голубоватая волна света. Диск загудел. Тонко, на грани слышимости, как камертон.

Секунда. Другая. Третья.

Гудение оборвалось. И из диска раздался голос.

Голос Серебряного.

— Рогов. Докладывай.

Менталист подобрался. Плечи развернулись, подбородок поднялся — рефлекс подчинённого, услышавшего командира.

— Конвой-четыре, срыв операции. Засада на сорок третьем километре трассы М-7. Артефакторная метель, ментальные импульсы боевой частоты, не менее шести нападавших. Корнеев — нейроконтузия третьей степени, в реанимации Муромского центра, стабилен. Остальные — лёгкие. Транспорт потерян. Миссия не выполнена. Находимся в Центральной Муромской больнице.

Пауза. Серебряный обрабатывал информацию. Я представил его: кабинет в Москве, полумрак, графин с водой, длинные пальцы, сложенные домиком у подбородка. Лицо, на котором не дрогнет ни одна мышца, потому что дрожат мышцы только у тех, кто не успел просчитать варианты.

— Потери среди нападавших? — спросил Серебряный.

— Неизвестно. Отступили организованно, в метели. Но были дезориентированы после атаки… фауны.

— Фауны, — повторил Серебряный, и в его голосе впервые промелькнуло нечто, похожее на любопытство. Лёгкое, контролируемое, как у учёного, увидевшего аномалию в эксперименте. — Поясни.

Рогов кашлянул.

— Группу спасли два существа. Ворон — крупный, чёрный, с металлическим браслетом на лапе. И бурундук. С крыльями, — Рогов произнёс последние два слова с интонацией человека, сдающего рапорт о наблюдении НЛО и понимающего, как это выглядит. — Бурундук атаковал командира нападавших, вывел из строя артефакт. Ворон ослепил водителя. Это дало нам окно для контратаки.

Длинная, весомая тишина, в которой я слышал, как Серебряный думает. Не о засаде — о том, что стоит за ней. О фигурах на доске, которые только что сдвинулись.

— Разумовский, — произнёс Серебряный. — Ты там?

— Здесь, — ответил я.

— Твой бестелесный друг обрёл плоть и вернулся?

Формулировка была точной. Серебряный всегда формулировал точно — это была его профессиональная деформация и его оружие одновременно.

— Да, — сказал я. — Фырк материализован. Ранен, но стабилен. С ним ворон — хранитель Владимирской больницы. Тоже ранен. Говорит, что он был в плену у Демидова. Он тоже был духом, но как я понял его материализовал рунический браслет на лапе.

Пауза. Короче предыдущей.

— Демидов, — повторил Серебряный, и это имя прозвучало так, как звучит название болезни, которую врач давно подозревал, но не мог подтвердить. — Значит, Демидов. Ну что ж.

Я слышал, как на том конце звякнуло стекло о стекло. Вода. Серебряный пил воду, обдумывая.

— Они что-то знают, — сказал он, и тон изменился. Любопытство ушло, на его место встала деловая, жёсткая прагматика. — Твой бурундук и ворон. Они видели. Они слышали. Они — ключ, Разумовский. К Демидову и к тому, кто за ним стоит.

— Возможно, — ответил я, потому что соглашаться с Серебряным безоговорочно было опасной привычкой.

— Не «возможно», а наверняка. Слушай внимательно. План меняется. Величко по-прежнему необходимо эвакуировать из Мурома, оставлять его там после сегодняшнего — безрассудство. Мои люди подмогой прибудут за ним в течение пары часов. И вместе с Величко — ворон и твой бурундук. Их нужно доставить в Москву, в защищённый периметр. Допросить. Обследовать. Снять браслет с ворона — у меня есть специалист по рунам. Здесь мы разберёмся.

Внутри меня что-то сжалось. Я знал это ощущение — оно приходило каждый раз, когда кто-то пытался забрать моих пациентов.

— Это исключено, — сказал я, и мой кулак ударил по столу раньше, чем голова успела оценить уместность жеста. Стакан Рогова подпрыгнул, чай плеснул на папку Кобрук. — Фырк — мой фамильяр. Ворон — мой пациент. Я не отдам их вашим конвоирам, Серебряный. Не после того, что случилось с последним конвоем. Корнеев в коме, если вы забыли.

Кобрук промокнула папку салфеткой. Молча. Без комментариев. Она знала, когда не нужно вмешиваться.

Рогов смотрел на меня с выражением, в котором смешались оскорбление за «конвоиров» и неохотное уважение за прямоту.

Серебряный не ответил сразу. Пауза длилась три секунды — достаточно, чтобы я успел пожалеть о кулаке