Читать интересную книгу "'Фантастика 2025-195'. Компиляция. Униги 1-23 - Вадим Витальевич Тарасенко"

Книга заблокирована

могу сообщить приятные новости о кадрах, — подхватил довольный Фердинанд. — Все три капитана приняли корабли и приступили к службе.

— Им можно доверить столь большие суда?

— Да, — уверенно кивнул Цеппелин, — они прошли боевое крещение на «Гордости графа».

Я поднял бровь, откладывая в сторону карту колоний.

— Боевое крещение? Я что-то пропустил? Когда это успели?

— Так ещё три недели назад, когда проверяли плато в седьмом круге миров. На обратном пути в шестом круге нарвались на назойливых филантов! Они преследовали нас.

— И как оторвались? — поинтересовался я.

— Да легче лёгкого! — махнул рукой Фердинанд. — На борту было пять сильных магов-воздушников: я, Мирослава и трое будущих капитанов! Вспомнили ваш трюк с высотным струйным течением. Забрались повыше, поймали попутный ветер — и были таковы! Капитаны действовали хладнокровно и слаженно, прямо загляденье!

Я кивнул, мысленно отмечая, что лёгкость, с которой Цеппелин рассказывал об этом, была немного наигранной. Он, как и я, понимал, что любой вылет за пределы безопасной зоны — это риск. Но и отрицать пользу такой практики нельзя.

Обратил внимание, что Черепанов явно хочет что-то сказать, но словно не решается.

— В чём дело, Ефим Алексеевич?

— Да, может, и ни в чём, просто график отгрузки снарядов немного сорван. Ни одного ящика с армейских складов так и не погрузили. Должны были начать с вечера, но интендантская служба тянет резину. Говорят, какие-то формальности.

— Формальности? — переспросил я. — У нас карт-бланш от самого Дмитрия Романова. Какие могут быть формальности?

— Не могу знать, ваше сиятельство, — развёл руками Черепанов. — Там свой устав.

— Что ж, тогда придётся прояснить этот вопрос лично. Проводите меня на склады, Ефим Алексеевич. Посмотрим, что там за формальности такие особенные.

Складской район располагался на соседнем, более мелком плато, соединённом с основным широким, но шатким висячим мостом. Переход по нему был сродни аттракциону. Мост ощутимо покачивался под ногами, а в просветах между досками зияла бездонная пропасть, затянутая облаками.

На складе царила подозрительная тишина. Никакой суеты, никаких грузчиков, перетаскивающих ящики со снарядами.

— В чём дело? — спросил я у старшего по званию, сержанта. — Почему не ведётся погрузка?

— Не могу знать, ваше сиятельство, — пожал тот плечами. — Ждём распоряжения от интенданта Петрушина.

Мне указали на небольшое каменное здание управления складами.

Войдя внутрь, я обнаружил за столом немолодого полковника с аккуратно застёгнутым мундиром и надменным, недобрым взглядом.

— Граф Пестов, — представился я. А вы полковник Петрушин? Меня интересует, почему до сих пор не начата отгрузка артиллерийских снарядов для дирижаблей.

Петрушин медленно поднял на меня глаза, не выражая ни малейшего почтения.

— Граф Пестов, — произнёс он с холодной вежливостью. — Распоряжение о выделении боеприпасов есть. Но фонды не утверждены, накладные не подписаны соответствующими инстанциями. Ваше личное распоряжение, сколь бы весомо оно ни было, не отменяет имперский военный устав. Мы действуем строго по регламенту.

В его глазах читалось глумливое удовольствие.

Это был чистейшей воды саботаж, прикрытый бюрократической волокитой. Карт-бланш от Дмитрия, оказывается, не всесилен. Военный аппарат в колониях — это отдельное государство со своими законами и кланами. Митя, друг, тебе здесь предстоит большая работа.

Понимал, что формально время ещё было.

Снаряды лежали здесь, на складе, и за сутки их можно погрузить. Привлекать для решения этой проблемы Дмитрия, который сейчас «тушил пожар» в колонии «Ярцево», было непозволительной роскошью. Но и оставлять всё как есть — значило поощрять это мелкое вредительство.

Вернувшись в свой вагон, я немедленно сел за телеграфный аппарат. Несколько шифрованных депеш ушло в центральную колонию, Леониду Гурьеву. Ответ пришёл быстрее, чем я ожидал. Лёня, используя ресурсы вокзально-театральной сети, быстро выяснил суть проблемы. Полковник Петрушин оказался двоюродным шурином генерала Воробьёва, которого по приказу Дмитрия повесили на шпиле вокзала в «Екатеринино». Выходило, это была личная месть, возведённая в абсолют бюрократическим идиотизмом.

Мысль о том, чтобы бежать к Дмитрию и просить надавить, вызывала у меня внутренний протест. Я обладал достаточными ресурсами, чтобы решать такие проблемы самостоятельно. Кроме того, я понимал: когда сюда начнут съезжаться патриархи могущественных родов, этот Петрушин в мгновение ока превратится в шёлкового и услужливого чиновника. Но ждать этого момента и надеяться на авось было не в моих правилах.

Решил действовать так, как подсказывал опыт жизни в двадцать первом веке: использовать информационное давление.

Отправил две срочные телеграммы: одну — Смольникову в «Павловск», другую — журналисту Гиляровскому. В них я просил моих «мастеров общественного мнения» немедленно запустить слух о том, что «Величайшая охота» графа Пестова находится на грани срыва из-за саботажа некоего полковника. И попросил, если потребуется, назвать его имя. В мире, где репутация и честь рода значили порой больше жизни, такой удар мог быть смертельным.

На утро четвёртого дня подготовки я сидел в своём вагоне за чашкой крепкого кофе, пытаясь сосредоточиться на сводках, присланных из «Яковлевки». Внезапно дверь распахнулась, и в помещение, словно ураган, ворвался Фердинанд.

— Кирилл! Ты представляешь! — он почти выкрикнул эти слова. — Снаряды отгружают!

Я посмотрел на настенные часы: было без пятнадцати восемь.

— Уже? — удивился я. — Как-то они рано сегодня поднялись.

— Рано? — Цеппелин фыркнул и расхохотался. — Дорогой друг, этот кичащийся своей важностью Петрушин самолично явился к нам на склад в седьмом часу утра! Он руководит отгрузкой! Полковник поставил нам не только положенное, но и сверх нормы, сказал «про запас»! Как ты этого добился? Что ты ему сказал?

Я отставил кофе и медленно откинулся на спинку кресла. Внутри не было ни радости, ни торжества, лишь холодное тягостное чувство. Моя маленькая интрига сработала, причём молниеносно.

Сплетня, пущенная вчера вечером, уже долетела до ушей Петрушина, вероятно, через кого-то из сослуживцев или от родственников, опасавшихся за репутацию семьи. Он испугался. Испугался общественного порицания, испугался гнева сильных мира сего, которые скоро должны прибыть.

Вот она, цена победы в этой игре. Судьба империи висит на волоске, а я вынужден тратить силы и нервы на борьбу с каким-то мелким интриганом, чьи амбиции и желание напакостить оказались важнее тысяч жизней.

— Я ничего ему не говорил, Фердинанд, — тихо ответил я, глядя в окно на медленно проплывающее облако. — Просто дал понять, что его имя может стать известно широкой публике, и не с самой лучшей стороны.

Цеппелин на мгновение замер.

— Ах вот оно что, — прошептал он. — Бюрократия — это чудовище, с которым нельзя сразиться в честном бою.

— С этим чудовищем можно бороться только его же оружием, — мрачно констатировал я. — Сплетнями, намёками и страхом. Самое отвратительное, что это работает. И это печально.

К пятому дню «Сегежа» превратилась в кипящий котёл. Маленькая, когда-то провинциальная колония,