Читать интересную книгу "История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди"

Глава 29. 1914–1918: война с Центральной Европой

Центральная Европа со Средних веков символизировала отсталость и поля сражений. За нее сражались империи, ее захватывали французы, шведы, русские и турки. Наполеон истощил свои армии, а революции 1848 года продемонстрировали слабость режимов региона и пластичность его границ. Те, кто посещал Центральную Европу в середине XIX века, недовольно расписывали ее сонные города, мертвую хватку гильдии на шее торговли, постоянство рабских отношений в сельской местности и частоту пунктов взимания платы. В Вене они восхищались театрами и музеями, но даже при этом ее сравнивали с борделем, управляемым назойливой полицией. В Берлине были четко спланированные улицы, несколько утонченных дворцов и чудесный пригород, но путешественники по-прежнему видели там бараки, а Пешт считался не более чем конным рынком, где новые здания стоят на навозе [1].

Посетители Центральной Европы сталкивались в основном с двумя персонажами. Первый был крестьянином в лохмотьях, неуклюжим, но всегда в роли подчиненного перед тем, кого считал выше. А второй был чиновником, который вечно требовал каких-то бумаг. Туризм вдоль Рейна демонстрировал путешественникам фрагмент Центральной Европы, но там все преподносилось через комфортные баркасы и предсказуемые, как и сегодня, магазинчики. Искателям приключений, которые решали посетить Тирольские Альпы или Богемский лес, приходилось несладко, поскольку одинокие путешественники вызывали подозрения и часто подвергались арестам из-за законов о бродяжничестве. Чем дальше на восток уходили туристы, тем больше они сталкивались с кишащими блохами кроватями, разбитыми дорогами и – в Венгрии – предписанием хранить багаж на виду и пистолеты – в руке [2].

Объединение Германии изменило образ Центральной Европы в сознании общественности. Внезапно на континенте появилась новая держава. Западные правительства волнительно отмечали поразительный рост немецкой экономики. В 1890–1913 годах немецкое производство металла и стали выросло более чем в 4 раза и обошло британское, французское и русское производства вместе взятые. В тот же период в Германии процент от мирового мануфактурного производства увеличился в 2 раза, уступая лишь Соединенным Штатам, в то время как остальные государства Центральной Европы пропорционально падали. Рождаемость в Германии также была значительно выше, чем в соседних странах: с 1871 по 1911 год она выросла на 60 %. Новая Германия была не только европейской державой, но и мировой, с ее колониями в Африке и Тихом океане. Присоединение Германии к колониальной гонке так поздно угрожало существующему порядку.

Запад не мог осмыслить взлет Германии, но заранее готовился к худшему. Во Франции и Великобритании новый литературный жанр романов о нашествии ярко демонстрирует эти страхи. Его литературная вершина – роман Эрскина Чайлдерса «Загадка песков» (1903), где бесстрашные англичане выясняют, что немцы планируют захватить их через Фризию, однако самый популярный представитель этого жанра – роман Уильяма ле Кё «Вторжение 1910 года» (1906). Роман был сериализован в газете «Дейли мейл», которую тогда читало больше миллиона; ле Кё подкрепил свою историю о внезапном нападении немцев убедительными картами расположения немецких войск у Шеффилда и Поттерс-Бара. Нападение удалось отразить, по крайней мере в книге ле Кё. А вот в пиратской немецкой версии от последних двухсот страниц избавились, так что та книга завершалась, когда немцы захватывали Лондон [3].

Немецкая лига военно-морского флота придавала вес этим фантазиям. Учрежденная Имперским военно-морским ведомством в Берлине в 1897 году, лига стремилась убедить немецкий парламент выделять больше денег на военный флот. Иностранные наблюдатели нервно смотрели, как количество членов лиги росло и в 1910 году достигло более миллиона. Они все как один сообщали, что ее собрания посещают одни националисты-пустословы с пеной у рта, но на деле все было несколько иначе. Пропаганда лиги и ее 3000 ветвей в основном заключалась в приобретении диапозитивов для круизов и лекциях об Африке, а также периодическими выставками орудийных башен броненосцев. Но важным преимуществом лиги было ее новаторское использование кинематографа. На таких показах, как правило, крутили видеоряды высокого качества с кораблями в открытом море, изображениями дальних стран, а также комедии, привезенные из Северной Америки. После показов довольные дети могли купить матросскую форму с уценкой. Лига военно-морского флота была первым «Диснеем» Центральной Европы, со своим тематическим мерчем. Это была не группа заговорщиков, которая стремилась захватить мир [4].

Это заблуждение привлекло внимание немецкого императора Вильгельма II (годы правления 1888–1918). В эпоху, когда монархи были молчаливыми и косноязычными, Вильгельм был разговорчивым, взрывным, увлекался строительством воздушных замков и совершенно не собирался сдерживаться в высказываниях. За ужином с королем Леопольдом II Бельгийским в 1904 году Вильгельм предложил, без предварительных обсуждений с чиновниками: в случае если Бельгия встанет на сторону Германии в теоретической будущей войне с Францией, он вознаградит Леопольда титулом короля Бургундии. Леопольд был настолько поражен, что, выходя из-за стола, надел шлем задом наперед. В этом-то и была вся проблема: люди воспринимали болтовню Вильгельма всерьез и верили ему, когда он говорил, что захватит Францию, Китай, Центральную Африку, Бразилию, Ближний Восток, Кубу, Пуэрто-Рико – куда бы его ни унес очередной полет фантазии. Как сказал один историк, Вильгельм II был подобен тику синдрома Туретта в самом сердце Германского государства [5].

В попытках понять Германию трезвые ученые обращались к истории. Новая Германская империя – провозгласили они – прошла неполный переход в конце XIX века; больше всего им нравилось слово «запоздалый». Немецкие традиции уважения заглушали и оппозицию, и прессу, пока за кулисами, по их словам, всем все еще управляло дворянство. Несмотря на то, что термин «юнкер» имел отношение только к Пруссии, теперь он обозначал унижение для всех немецких аристократов, а «юнкерство» было кодовым словом, означающим немецкий консерватизм и экспансию. Продолжительное влияние юнкеров означало, по словам критиков, что развитие Германии в современное конституционное государство тормозилось. Соответственно, Германия продолжала оставаться автократической империей, лишь с видимостью демократической ответственности.

Критики центральноевропейский системы управления шли по ложному следу. Германия не угрожала миру, а вот ее союзница – угрожала. В 1879 году Германия и Австро-Венгрия уладили свои разногласия перед лицом общей угрозы с востока – России. Но Австро-Венгрия слабела как держава. В 1912–1913 годах новые балканские государства отхватили то, что оставалось от Османской империи на юго-востоке Европы, и принялись сражаться друг с другом за добычу. Австро-Венгрия колебалась, несмотря на то что Балканы считались ее задним двором, где она могла бы продемонстрировать лидерство и влияние. Австро-Венгрия бездействовала и так словно превратилась в нового «больного» Европы, угрожающего балансу власти [6].

Но хуже этого было то, что австрийские политики знали, что их империя находится на спаде, и были настроены как-то