Читать интересную книгу "История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди"

30 тысяч переселенцев.

Империя Австро-Венгрии была ближе к дому. В 1878 году Франц Иосиф оккупировал Боснию-Герцеговину, которая до того была частью медленно разрушавшейся Османской империи; в 1908 году Франц Иосиф аннексировал эту территорию. Он сделал это, чтобы она не оказалась под влиянием России, однако присоединившись к Австро-Венгерской империи, Босния и Герцеговина приняла на себя аспекты колониального и просвещенческого предприятия. Как объяснялось в статье, бесхитростно названной «К слову о дегенерации народа Боснии-Герцеговины», балканское общество было «веками отрезано от цивилизации», вследствие чего сифилис и кожные заболевания стали там эндемичными. Австро-венгерская миссия на Балканах изначально выделялась санитарными законами, введением санитарных инспекций и облавами на проституток. Чтобы подтвердить собственные теории, австрийские врачи стали утверждать, что выделили среди мусульманского населения Боснии новый вариант сифилиса, а также суженный таз у мусульманок, который якобы развился таким образом из-за передвижения на четвереньках. Попытки колонизировать и цивилизовать население часто начинались с обозначения отличий женщин [14].

Раса (нем. Rasse) ранее была расплывчатым термином, который использовался без ограничений по отношению к породам скота и собак, языковым группам, даже религиозным конфессиям (например, «католическая раса»), а также к народам, которые принадлежали к так называемым основным группам, на которые делилось человечество: европеоиды, монголоиды, коренные американцы и австралийские аборигены. Европейский колониализм и немецкие колониальные амбиции ставили расу на первое место как маркер биологического отличия и категорию, по которой можно было каталогизировать мир. Однако расовая наука конца XIX века не только разделяла народы, но и распределяла их по шкале согласно тому, где они должны были находиться на карте эволюции, с «кудрявошерстными» (wollhaarige) африканцами внизу и прямоволосыми индо-германцами или арийцами (в первую очередь – белыми европейцами) наверху.

Раса подкрепляла немецкий колониальный опыт. Идеи расовой иерархии оправдывали жестокое угнетение «низших» африканцев как часть дарвинской борьбы видов за выживание. В германской Юго-Западной Африке продвижение немецких переселенцев вглубь спровоцировало в 1904 году восстание народов гереро и нама. Восстание было подавлено кровавой войной, которая продлилась четыре года и унесла почти 100 тысяч жизней африканцев. Почти все они погибли из-за целенаправленной политики, загонявшей гереро в безводную пустыню Намиб. Но эта война велась на биологических основаниях. Как сказал в то время один немецкий офицер: «Наш Господь сотворил закон природы так, что право на продолжение существования принадлежит лишь сильнейшим, а слабые и бесполезные должны исчезнуть во благо сильных». Колониальный администратор в командировке из Берлина выразился еще более открыто: «Чтобы обеспечить мирное заселение белых по соседству с коренным племенем, которое совершенно не способно на культуру и склонно к воровству, возможно, придется прибегнуть к полному уничтожению этого племени» [15].

Геноцид гереро был преднамеренным. Он сопровождался словарем с такими терминами как «уничтожение» и «окончательное решение» (нем. endgültige Lösung), которые объяснялись в Берлине постоянными ссылками на нужду немецкой нации в «жизненном пространстве» (нем. Lebensraum). Однако ходили страхи, что отношения между солдатами и поселенцами и африканскими женщинами могут привести к «загрязнению». Так что в 1905-м в колонии издали закон, запрещающий смешанные браки как «позор расы»; затем закон модифицировали, и он теперь запрещал любые сексуальные отношения, а дети – результаты этих отношений – входили в отдельную расовую категорию. Измерители черепов также активно работали – обезглавливали трупы и отправляли головы (около 300) африканцев в Берлин для изучения, но лишь после того, как плененные африканские женщины освобождали их от тканей. Расовая наука в Германской Юго-Западной Африке перешла на поля смерти [16].

Идеи расы, иерархии и биологии слились в антисемитизме. В конце XVIII – начале XIX века многие еврейские маскилим (юные исследователи, наученные интерпретировать Ветхий Завет) приняли еврейское просвещение, или «Хаскалу». «Хаскала» была проектом с двумя сторонами. С одной, она стремилась возродить иудаизм посредством производства новых еврейских изданий и переводов священных текстов на немецкий. А с другой, она убеждала евреев закрыть глаза на собственную изоляцию от широкого общества и интегрироваться в него. Влиятельный еврейский философ Мозес Мендельсон (1729–1786) считал, что религия должна быть вопросом частной практики. Вера человека не должна быть препятствием к интеграции в обществе и также не должна быть вопросом, в который вмешивается правительство.

«Хаскала» стучалась в открытую дверь. Начиная с 1780-х годов правительства различных государств Центральной Европы убирали ограничения, которые ранее мешали евреям входить в профессию или запрещали им жить вне гетто. Частью этого процесса был указ евреям сбривать бороды и брать фамилии, не имеющие конструкцию «сын такого-то». За этим не скрывалось никакого альтруизма, целью было сделать евреев «полезными» (как выразился император Иосиф II): эксплуатировать их таланты, призывать их в армию и облегчать процесс налогообложения упрощением их имен. Но прогресс был медленным, и оставалось много препятствий, не позволяющих евреям получать высшие ранги в гражданской службе и армии. Полная эмансипация была достигнута в Бадене в 1862 году, в Вюртемберге – в 1864 году, в Австро-Венгрии – в 1867 году, и в Германии – в 1871 году. В Польше, оккупированной Россией, напротив, политика шла в другом направлении: к выдворению евреев из торговли и профессий, ограничению их передвижений и мест, где им разрешалось жить, и созданию таких условий, в которых могли происходить убийственные погромы.

Новая архитектура символизировала еврейскую надежду. Во всей Центральной Европе евреи строили синагоги в мавританском стиле, с изысканными сводами, яркой плиткой и подкововидными окнами. Их дизайны перекликались с эпохой арабского правления в средневековой Испании, которая многим евреям представлялась эпохой полного согласия между евреями и окружающим их обществом. В синагогах молитвы проводились на немецком или венгерском, раввины одевались как протестантские клирики, а прихожане пели под музыку органа. Музыка и гимны усиливали впечатление ассимиляции, чтобы, как выразился австрийский писатель Йозеф Рот (1894–1939), «любой протестант, забредший в еврейский храм, был бы вынужден признать, что разница между евреями и христианами не так уж и велика» [17].

Казалось, интеграция работала. Во второй половине XIX века евреи все чаще и чаще мигрировали из сельской местности и штетлей в города. К 1900 году 5 % населения Берлина составляли евреи. В Вене евреи составляли чуть меньше 10 % всего населения, в Будапеште и Кракове – почти 1/4, во Львове – 1/3 или больше. У многих евреев были успешные карьеры. На рубеже веков больше половины юристов и врачей в Вене и Будапеште были евреями. Во всех уголках Центральной Европы евреи также были важными владельцами картинных галерей и газет, покровителями благотворительных организаций, банкирами, промышленниками. В Вене евреи были выдающимися деятелями литературы, музыки и науки, а в Берлине – важными экспрессионистами «Берлинского сецессиона». Еврейские спортсмены из