Читать интересную книгу "Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина"

занимался, – неожиданно подал голос лже-страховщик.

Покуда Руднев говорил с Виктором Леонидовичем, старик комфортно расположился в кресле, налил себя добрую порцию Ожье и, прихлёбывая, внимательно слушал, имея при этом вид исключительно знающий и заинтересованный.

– Если так, господа, так это я вам быстро помогу! – заверил Сергей Вениаминович и дернул сонетку.

Через пару минут в комнату вошёл один из клерков и по-военному щёлкнул каблуками.

– Принесите-ка мне дело за номером… – старик на одном дыхании назвал комбинацию из дюжины цифр и букв.

– Слушаюсь, ваше превосходительство!

Мнимый клерк исчез и через некоторое время вернулся с толстой папкой.

Сергей Вениаминович приладил на нос пенсне, неторопливо пролистал бумаги, вынул одну и так же неспешно переписал старомодным закорючистым почерком.

– Извольте, – произнёс он, протягивая запись Дмитрию Николаевичу. – Здесь все пять заводов с именами владельцев.

Руднев поблагодарил и пожал старику сухую, словно птичья лапа, руку.

– Всегда рад помочь господам сыщикам! – откликнулся тот и дружелюбно подмигнул статскому советнику. – У нас ведь с вами, ваше высокородие, можно сказать, картельный сговор ко всеобщей пользе делу. Не так ли?.. – Сергей Вениаминович указал на значительно опустевшую бутылку коньяка. – У меня, Аркадий Францевич, ещё бутылочка Ожье найдётся. Так что вы уж захаживайте. И не только по делу, голуба вы мой!

Расставшись с Кошко у дверей подставного страхового общества, Руднев с Белецким вышли на ближайшую проездную улицу и остановили извозчика. Вопреки здравому намерению Белецкого ехать домой, чтобы переодеться из перепачканной ссохшейся грязью и кирпичной ржавчиной одежды в приличное и съесть что-нибудь посущественнее жидкого чая с пресными сушками от щедрот проводника, Руднев велел везти их на пересечение Неглинки и Кузнецкого Моста, где под помпезной вывеской собирал и хранил свои мистические знания чудаковатый магистр эзотерических искусств.

Ираклий Семенович визиту друзей неимоверно порадовался, послал кухарку в ближайшую лавку за калачами, сам поставил самовар и достал из неприкосновенных запасов диковинное варенье из волошского ореха (устар. грецкий орех) и наливку из смоквы.

– Дмитрий Николаевич, да вы никак хворали? – обеспокоился старик. – С лица-то совсем спали! А я-то думал, что же это вы не заходите!

Руднев подтвердил предположение библиофила, но поспешил заверить Ираклия Семеновича, что нынче уж почти совсем здоров и, кабы не кашель, вовсе чувствовал бы себя замечательно.

– От кашля у меня есть верное средство! – участливо засуетился магистр. – Во-первых, вот, – он сунул в руки Дмитрию Николаевичу потрёпанную невзрачную книжонку в скромной бумажной обложке. – Это, сударь мой, переведённый с китайского трактат древнего врачевателя Чжан Чжунцзина. Там, помимо прочего, замечательнейшая дыхательная гимнастика описана. Очень действенная!..

– Гимнастика – это по части Белецкого, – отшутился Руднев, передавая книжку другу, – он сперва сам освоит, а потом обязательно меня научит.

– Лодырь вы, Дмитрий Николаевич! – укоризненно зацокал языком старик. – Ладно! Не желаете китайской гимнастикой лечиться, вот вам снадобье. Нужно принимать по десять капель три раза в день.

Ираклий Семенович налил в стакан воды, отмерил туда лекарство и с тем же видом, что давеча старик в страховой конторе, протянул стакан Рудневу.

– Пейте вот! – настоятельно велел он.

Руднев покорно подчинился, не желая обидеть чудака-библиофила.

– Это, к слову сказать, – пояснил Вершини, – рецепт самого Клауса Ютенштайна.

Дмитрий Николаевич поперхнулся, а Белецкий выронил книгу.

– Да не беспокойтесь вы, господа! – замахал руками Ираклий Семенович. – Ничего опасного! Рецепт наподобие датских капель. Я сам готовил. К вашему сведению, друзья мои, я имею образование фармацевта. Да-с! Через эту профессию и пристрастие своё к мистическим темам приобрёл. Увлёкся одно время историей вопроса, а в древности-то всякий лекарь магистерий (здесь в значении «философский камень») отыскивал. Так вот и втянулся!.. Впрочем, я это лишь к тому, что потреблять можете абсолютно спокойно!

Несмотря на заверения фармацевта-эзотерика, Руднев с опаской отставил недопитый стакан и спросил:

– Откуда вы, Ираклий Семенович, микстуру Ютенштайна откопали? Он же яды стряпал!

– Ютенштайн, конечно, знаменит именно своими ядами, – согласился букинист. – Но, как мне удалось узнать, первоначально его профессией было врачевание. Правда, академического диплома он не имел и, по сути, был знахарем, а не доктором, но исцелял настолько успешно, что одно время был придворным лекарем при герцоге Иоганне Альбрехте II Мекленбургском. У герцога был телохранитель, который то ли из педантичности, то ли из подозрительности тщательно записывал состав всех снадобий, что готовил Ютенштайн для суверена и его семьи. Таким образом эти рецепты дошли до наших дней, и ваш покорный слуга добыл их у одного своего приятеля-аптекаря, тоже большого любителя мистической старины.

– Вы бы адрес этого приятеля назвали, чтобы я его аптеку за версту обходил, – проворчал Белецкий.

Вершинин пропустил сарказм Белецкого мимо ушей и увлечённо продолжил.

– Ютенштайн мог бы войти в историю как один из величайших фармацевтов, но ему не повезло. У герцога была дочь, обожаемая, но слабая здоровьем. Девочке было всего тринадцать лет, когда она скончалась, и в её смерти обвинили лекаря, дескать, это он своими зельями свёл ребёнка в могилу.

– Надеюсь, он лечил её не от кашля? – полушутя-полусерьёзно поинтересовался Руднев.

– Нет! – заверил букинист. – Девочка страдала какой-то нервной болезнью. Истерией или падучей. Что-то вроде того… И Ютенштайн, разумеется, не мог её вылечить…

– Но отравить-то мог! – ввернул Белецкий.

– Полно вам, Фридрих Карлович! – возмущённо всплеснул руками Вершинин. – Вот именно такие скептики, как вы, во все времена препятствовали развитию науки и толкали гениев на кривую дорожку!

– Не сердитесь на Белецкого! Он рассуждает как сыщик, – вступился Дмитрий Николаевич, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться над растерянной физиономией друга, получившего неожиданную отповедь. – Чем история-то закончилась? Ютенштайн обиделся на герцога и пошёл варить яды?

– Почти что так, молодой человек, – все ещё сердито пыхтя, закончил своё повествование магистр эзотерики. – Ютенштайну пришлось бежать и какое-то время скрываться от гнева герцога. Тогда-то он, по всей видимости, и прибился к Шварцбургскому семейству, а там его талант потребовался уже, так сказать, в дьявольской ипостаси… – оценив смиренно вежливую заинтересованность на лицах своих слушателей, Вершинин сменил-таки гнев на милость. – Впрочем, я как обычно отвлёкся и потратил ваше драгоценное время, господа, на излишние подробности! Я ведь хотел про надпись на кольце поговорить, ту, что на фотографии. Если помните, там было указано: «RP 12». Мне показалось справедливым ваше предположение, Фридрих Карлович, что буквы «RP» это слово «Recipe», и я обратился за советом к тому самому приятелю-аптекарю, о котором уже говорил и который, собственно, и рассказал мне предысторию Ютенштайна как врачевателя, а также передал сборник с рецептами его снадобий. Тогда-то мне в голову и пришла идея, что раз нашлись составы лекарств, возможно, рецепты ядов тоже не утрачены.