Читать интересную книгу "История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди"

Бетховен прошел путь от поклонения до ненависти: в 1803 году он посвятил Наполеону «Симфонию № 3», также известную как «Героическая», а в 1804 году стер это посвящение из-за отвращения, вызванного тем, что Наполеон провозгласил себя императором.

Нациям сложно собираться вместе под единой идентичностью, потому что критерий принадлежности всегда будет оспариваться. Куда проще сказать, чем нация не является: так немцы узнали от Наполеона, что они – полная противоположность французов. Патриота Эрнста Морица Арндта глубоко впечатлил вид разрушенного замка на берегу Рейна – замок был уничтожен французскими пушками. В его знаменитом гимне «Где немецкое отечество?» Арндт сам отвечает на этот вопрос:

Вот немецкое отечество:

Там, где гнев сметает чужой [иностранный] шлак,

Где каждый француз зовется врагом,

Где каждый немец зовется другом.

Таким оно и будет,

Такой будет вся Германия. (1813)

Другие были не менее страстными, отвергая унижения, которые немецкий народ претерпел от Наполеона, и предсказывая нравственное возрождение, в результате которого павшая Священная Римская империя будет заменена новым немецким государством, которое будет властвовать над Европой. Словно чтобы утвердить, что они – не французы, немцы стали давать новые названия городам, заменяя якобы женственную французскую или латинскую букву C более сильной, более немецкой K – так Coblenz (Кобленц) и Cassel (Кассель) стали Koblenz и Kassel, а Cöln (Кёльн) превратился в Köln (на французском – Cologne) и так далее. Немецкие патриоты также стали перестраивать свои города, избрав стиль высокой готики в качестве лучшего представителя немецкой архитектурной традиции. За образец был взят роскошный собор на Рейне в Страсбурге, который Людовик XIV отвоевал у Священной Римской империи в 1681 году – соответственно, место сосредоточения немецкой ностальгии [18].

Наполеон подарил Центральной Европе набор связанных между собой идей о гражданине и государстве. Порядок привилегий должен был смениться обществом заслуг – это просто так сложилось, что родственники Наполеона заслуживали свои должности больше всех. Подданные должны превратиться в граждан, каждый из которых был бы оснащен вещмешком прав и защищен в своих ежедневних стычках силой закона, представленного в массивном правовом кодексе. Граждане также должны были участвовать в политическом процессе – пусть во французской практике это подразумевало нечестные плебисциты, на которых отказ от участия в голосовании считался как голос «за». Будущий прусский канцлер Карл Август фон Гарденберг видел потенциал этих идей: они были «настолько великими и общеизвестными, что государства, не желающие их принять, должны либо быть насильно вынужденными их принять, либо ждать собственного падения» [19].

Отделенные от их французского и наполеоновского происхождения, идеи, которые продвигал Наполеон, впоследствии станут либерализмом, центральная идея которого – идея свободного гражданина и прав, которые автоматически принадлежат индивидам, а не являются дарами от правительства. Либерализм в обязательном порядке включал идеи конституционализма и правопорядка и противостоял цензуре как посягательству на право гражданина выбирать, что ему читать. Но Наполеон также дал современному национализму сорваться с цепи в Центральной Европе. В некоторых местах он осознанно делал это собственными руками, манипулируя идентичностью с целью привить верность ему самому и прокормить его империю рекрутства. В других регионах его влияние было косвенным и непреднамеренным; тем не менее оно спровоцировало всплеск «национальных чувств», вызванных пережитыми унижениями. Наполеон выпустил на свободу джиннов национализма и либерализма в Центральной Европе, но их, в отличие от Наполеона, нельзя было подвергнуть изгнанию. В век, последовавший за поражением Наполеона при Ватерлоо и его изгнанием на отдаленный остров Святой Елены в 1815 году, они разорвали Центральную Европу на части. Центральная Европа переживала то, что переживала Польша, и ее карте предстояло претерпеть значительные изменения.

Глава 24. Галантный мир кота Мурра: романтизм, братья Гримм и ганноверский учебник

«Житейские воззрения кота Мурра» Э. Т. А. Гофмана – продукт европейского течения в искусстве и литературе, известного как романтизм. Писатели-романтики подчеркивали самоощущение как примат эмоций, или, как сказал английский поэт Вордсворт, «спонтанный наплыв сильных чувств». В Центральной Европе романтиков вдохновляли «буря и натиск» (нем. Sturm und Drang), движение в немецкой литературе, двигающееся за Гёте и его «Страданиями юного Вертера» (1778) – историей о безответной любви художника и его безнадежных амбициях на фоне затхлого общества; в конце главный герой, Вертер, кончает жизнь самоубийством. Если сторонники Просвещения идеализировали безучастное исследование, то для романтиков главным была любовь, искусство, дружба, развитие себя – хоть они все и могли привести к печальным последствиям. Гёте сам выразился предельно просто: «Каждому следует хотя бы один раз в день послушать небольшую песенку, прочесть хорошее стихотворение, посмотреть на красивую картинку и, если это возможно, сказать несколько разумных слов» [1]. Писатели-романтики восстали против регламентации и аномии, вызванных капитализмом и ростом аппарата власти. Многие с теплотой обращались к воображаемому прошлому, полному замков, чистых лесов и деревенских ремесел, которые контрастировали с растущими индустриальными городами. Писатели-романтики зачастую думали о мире как о столкновении противоположностей: искренняя культура против искусственности современной цивилизации, естественное общество против современного классового общества, качественные человеческие отношения против количественных, строившихся на полезности и деньгах.

В романтизме отсутствовал четкий стержень убеждений. Это не идеология, а видение мира – способ мышления и, что немаловажно, способ ощущения. Своим отказом от настоящего романтизм одновременно являлся и чем-то революционным, и чем-то консервативным. Эта скользкость романтизма означала, что он мог подпитываться всеми основными интеллектуальными течениями XIX века, от либерализма до консерватизма и от социализма до национализма. В литературе романтизм вдохновил реализм новелл Бальзака, готические ужасы немецкого готического романа (Schauerroman – «содрогающий роман»), сказки братьев Гримм и волшебные фантазии Э. Т. А. Гофмана; один из множества примеров – «Житейские воззрения кота Мурра».

Опубликованный в двух томах в 1820–1822 годах, роман «Житейские воззрения кота Мурра вкупе с фрагментами биографии капельмейстера Иоганнеса Крейслера, случайно уцелевшими в макулатурных листах» позиционирует себя как автобиография кота. Только кот написал автобиографию на макулатурных листах, которые, оказывается, составляли биографию капельмейстера Иоганнеса Крейслера. Типограф по невнимательности перепутал эти тексты, и они перемешались – страницы были напечатаны в неверной последовательности, так что текст заканчивается там же, где и начинается.

Действие вымышленных биографий Мурра и Крейслера разворачивается в выдуманном княжестве Зигхартсвейлер где-то на юге Германии. Стараниями Наполеона включенное в Рейнский союз княжество было поглощено другим, более крупным, однако князь Ириней этого не знает: он продолжает устраивать балы и запускать салюты, то и дело переставлять свой фарфор и проводить заседания совета министров финансов, несмотря на то что одобрять на этих заседаниях надо было всего лишь бюджет на мелкие домашние покупки. Для развлечений