Он без энтузиазма посмотрел на них и покачал головой.
— Нет, Марки. Не думаю. Может, если бы нам удалось заглянуть на ту сторону?…
— Никаких проблем, — ответил я, переместил зрительную программу на самую высокую вершину и максимально увеличил изображение. Здесь буря бушевала еще сильнее, с многочисленными молниями и истинными потоками осадков. Разница состояла лишь в том, что осадки имели вид гексагональных кристаллов воды в твердой фазе — это состояние называется «снег». С вершины мы видели местность на сто километров до горизонта. Один из ближайших пиков, со срезанной вершиной и с кратером, похожим на озеро, когда-то был вулканом, но сейчас явно не действующим. Вдали виднелось еще одно озеро, гораздо больше первого; через болота и заросли тростника в него впадала широкая медлительная река. Мне казалось, что такую местность легко узнать.
— Что-нибудь знакомое, Гарри? — спросил я.
Он поморщился, когда электрический разряд ударил в землю всего в нескольких сотнях метров от нас, и снова отрицательно покачал головой.
— Возле нашей пещеры были похожие болота. Мы там проводили много времени, потому что в воде можно было наловить жуков и что-то вроде моллюсков. Боже, какой у них был отвратительный вкус, — добавил он, морща нос от омерзения, — но в холодное время года это почти единственное, что мы могли есть. И никакого озера там не было.
Я вздохнул.
— Ну хорошо, попробуем в другом месте.
Так мы и поступили. Попробовали в другом, и еще в одном, и еще. И тут, во время девятой или десятой попытки, рядом с нами возникла нелепая фигура кугеля.
— Здесь нет ничего интересного, — провозгласил он (или они). — Мы хотим задать вопрос.
— Задавайте, — нетерпеливо ответил я, потому что Гарри почти исчерпал запасы моего терпения.
— Вопрос таков: зачем мы привели нашу посадочную шлюпку на этот объект? Почему не остались на орбите и не произвели осмотр оттуда?
У Гарри отвисла челюсть.
— Эй, Марки, а он прав, — раздраженно сказал он. — С орбиты мы могли бы увидеть гораздо больше.
Конечно. Я сразу это понял.
Я помолчал, не зная, что сказать. Я не сказал: «План полета составлял не я», — хотя это было правдой. Я даже не сказал: «Со мной по этому поводу не консультировались», — хотя и это было правдой. Я только сказал:
— Вы правы, — замолчал и начал подготовку к возвращению шлюпки на орбиту.
Второй раз за время моего существования кто-то другой оказывался прав, а я ошибался. И мне это понравилось даже меньше, чем в первый раз.
V
Посадочная программа предусматривает полет в направлении вращения планеты. Я не видел причин изменять ее, поэтому мы полетели на восток, отправляя исследовательские подпрограммы в те районы планеты, которые были от нас скрыты. На востоке сейчас темно, но для наших сенсоров это не проблема. Для Гарри тоже. В каждом новом месте его реакция была одинаковой:
— Нет. Ничего знакомого, Марки. Нет.
Бесконечные отрицательные ответы Гарри быстро надоедали: минул разумный период времени, а я не видел им конца.
Позвольте определить, что я понимаю под «разумным периодом времени». Наш корабль находился на стоминутной орбите; это значит, что именно столько времени нам требовалось для осмотра всей планеты. Так что нам предстояло мириться с непереносимой скукой в течение совершенно незначительных шести миллионов миллисекунд.
Гарри скучал почти так же, как я. Это давало мне небольшое преимущество, потому что он спасался от скуки своим обычным способом — ел, а я готовил для него особенно сложные блюда, получая возможность хоть немного отвлечься. Некоторые из этих блюд были поистине необычны: суфле с бальзамическим уксусом, ядовитая японская рыба-собака, которую японцы называют торафугу, десерты, которые требовали гораздо больше мастерства, чем обычная еда Гарри. Я сотворил сахарные волны в море из сладкого крема с лаймом, по морю плыли корабли из имбирного пряника с зефирными парусами, а матросы из белого шоколада стреляли из марципановых пушек. Гарри с большим интересом осмотрел эту конструкцию, но когда я сказал, что все готово, проглотил мгновенно. Потом вежливо сказал:
— Послушай, Марки, хватит сластей, ладно? Как насчет жареного мяса?
— Конечно, — ответил я и снова принялся за работу. Настоящее жареное мясо с наскока не приготовишь. Я нацелился на совершенство: полусырая красноватая середина и хрустящие обгоревшие края, с особым вниманием к реакции Мейллара. Именно она придает мясу особый вкус: большие молекулы разрываются на маленькие, что делает мясо особенно вкусным, при температуре в 413 градусов по Кельвину. На несколько градусов больше, и с жиром смешается перегоревший уголь; на несколько меньше — и настоящего вкуса вообще не будет. На этот раз у меня все получилось. Гарри тоже так считал, потому что одобрительно хмыкнул.
И тут кое-что произошло.
Мы как раз пролетали над океаном, возвращаясь на дневную сторону. Гарри отложил последний кусок мяса и с искренним интересом сказал:
— Марки, ты видишь, что там?
Конечно, я видел — в буквальном смысле. Но не понимал, почему восход солнца стоил такого замечания.
— Это восход, Марки! — сказал Гарри. — Я так давно не видел восхода. Разве ты не понимаешь, как он прекрасен?
Правда в том, что я не могу этого понять. У меня нет систем распознавания видимой красоты, если только эта красота не связана с приготовлением пищи. Конечно, я легко распознаю все краски, слагающие эту картину: от бледно-розового цвета свежеиспеченного хлеба до темно-алого панциря вареного омара, — но это всего лишь естественная последовательность частот видимого света, подвергающегося рефракции при прохождении через капли воды соответствующего размера, занимающие определенное положение относительно солнца. И я не мог понять, что в этом такого, что заставило Гарри оторваться от еды.
И тут он издал звук, какого я раньше от него никогда не слышал. Он вскочил, перевернул стол и разбросал все, что на нем стояло. Рукой с вилкой он показывал на горизонт. И кричал:
— Посмотри туда! Там мы жили, Марки. Послушай, я должен там все осмотреть.
Я автоматически уничтожил созданный им беспорядок и посмотрел туда, куда он показывал. Откровенно говоря, перспектива встречи с этим местом взволновала меня гораздо меньше, чем Гарри, но он уже спроецировал себя на поверхность, и я последовал за ним.
Я бы и сам, без помощи Гарри, опознал это место, потому что сразу увидел в болоте старую, заброшенную посадочную шлюпку с пятиместника. Она почти совсем заросла тростником, но нисколько не походила на естественное образование. Отсюда начинался крутой подъем к группе скалистых холмов, и Гарри показал на большое отверстие у их подножия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});