Читать интересную книгу "Вечная философия - Олдос Хаксли"

вместе с тем повсюду,

Все десять направлений – пред тобою…

Существованье – та же пустота;

А пустота – существованье то же.

И если дело обстоит не так,

Не следует подобного держаться.

Одно есть все;

Все есть одно.

Если тебе доступно это,

К чему грустить, что нет итога?

Сознанье с верой – их не два;

Недвойственность – в сознанье вера.

Путь слов всецело перекрыт;

Нет прошлого, и настоящего с грядущим…[208]

Третий патриарх чань[209]

Делай то, что делаешь сейчас; страдай от того, от чего страдаешь сейчас; чтобы делать все это со святостью, надлежит изменить свое сердце. Святость состоит в намерении признать, что все вокруг в воле Божьей.

Жан-Пьер де Коссад

Лексикон француза семнадцатого столетия сильно отличается от того, каким пользовался китаец, живший в седьмом веке. Однако оба дают фактически один и тот же совет – покориться воле Божьей, смириться, подчиниться указаниям Святого Духа; слова разные, зато их смысл тот же самый, что и в призыве следовать путем совершенства, отказаться от предубеждений и сложившихся мнений, держать глаза открытыми, чтобы сны наяву пропали, а Истина восторжествовала.

Мир, населенный обычными, заурядными, «невозрожденными» людьми, преимущественно скучен, настолько, что люди вынуждены отвлекаться от осознания этого факта с помощью всевозможных искусственных «увеселений». Изредка он становится на краткий миг радостным, приносит удовольствие, но куда чаще этот мир дарит неприятные ощущения и даже мучения. Те, кто заслуживает этого мира, кто подготовил себя к тому, чтобы видеть Бога как вовне и внутри собственной души, воспринимают мир совершенно иначе.

Зерно – бессмертная пшеница Востока, у которой никогда не будет жатвы и которая никогда не была посеяна. Я думал, что она произрастала всегда и будет произрастать во веки веков. Пыль и камни улицы не уступали ценностью золоту. Врата помнились краем света. Зеленые деревья за вратами, когда я узрел их впервые, привели меня в восторг и возбуждение; сладостный запах и необычная красота заставили мое сердце забиться чаще, почти зайтись от упоения, настолько они были иными и великолепными. А люди! О, сколь достопочтенными выглядели старцы! Поистине бессмертные Херувимы! Юноши представали блистающими ангелами, что переливались всеми красками, а девушки – неведомыми, будто неземными созданиями, полными жизни и красоты! Мальчики и девочки резвились на улице, словно ожившие драгоценные камни. Я знал, что они не были рождены, что им не суждено опочить. Все здесь существовало извечно и занимало положенные искони места. Вечность проявлялась, как свет дневной, и за всем угадывалось нечто, каковое собеседовало с моими надеждами и разжигало мое желание. Город сей будто находился в Эдеме или был построен в Небесах. Эти улицы были моими, храм был моим, люди были моими, их одежда была моей, заодно со златом, серебром, сияющими глазами, светлой кожей и румяными лицами. Небо было моим, вместе с солнцем, луной и звездами; весь мир был моим, и я оказался единственным зрителем, кому выпало им наслаждаться… Так вышло, что из-за обилия суеты я был развращен и мне пришлось познать грязные уловки мирские. Но все это я позабыл и вновь будто сделался малым ребенком, чтобы мне дозволили вступить в Царство Божье.

Томас Траэрн

В прообразе же это только естественно: тут душа есть Бог! И здесь она наслаждается всеми вещами и правит ими как Бог! Здесь душа не принимает больше ничего ни от Бога, ни от творений. Ибо она есть сама то, что содержит, и берет все лишь из своего собственного. Здесь душа и Бог – одно. Здесь, наконец, нашла она, что Царствие Божие – она сама![210]

Майстер Экхарт

Учение о том, что Бог присутствует в мире повсеместно, имеет одно важное практическое следствие, а именно: Природа священна, а самоуверенные попытки человека стать ее повелителем греховны и нелепы, ибо нам назначено быть ее благоразумно-покорными сподвижниками. К живым существам, не достигшим человеческого развития, и даже к вещам необходимо относиться с уважением и пониманием; не следует грубо их угнетать ради достижения наших целей.

Владыкой Южного Океана был Быстрый, владыкой Северного Океана был Внезапный, а владыкой середины земли был Хаос. Быстрый и Внезапный время от времени встречались во владениях Хаоса, а тот принимал их на редкость радушно. Быстрый и Внезапный захотели отблагодарить Хаос за его доброту. «Все люди имеют семь отверстий, благодаря которым они слышат, видят, едят и дышат, – сказали они. – Только у нашего Хаоса нет ни одного. Давайте-ка продолбим их в нем». Каждый день они проделывали одно отверстие, а на седьмой день Хаос умер[211].

Чжуан-цзы

В этой отчасти юмористической притче под Хаосом понимается Природа в состоянии wu wei – то есть равновесия или неподтверждения. Быстрый и Внезапный суть живые образы тех деятельных личностей, которые полагают, будто они способны улучшить Природу, превращая сухие степи в поля пшеницы и орошая пустыни; гордо объявляют о покорении воздуха, а затем обнаруживают, что разгромили цивилизацию; вырубают обширные леса, чтобы делать бумагу, необходимую для торжества всеобщей грамотности и победы демократии и разума во всем мире, а вместо того получают эрозию почвы повсюду, потоки бульварного чтива и органы фашистской, коммунистической, капиталистической и националистической пропаганды. Короче говоря, Быстрый и Внезапный – ярые поборники апокалиптической религии неостановимого прогресса; их кредо таково: Царство Небесное находится вовне человека и лежит в неопределенно далеком будущем. А вот Чжуан-цзы, подобно любому ревностному даосу, отказывается принуждать Природу к подчинению преходящим людским целям, вдобавок плохо понимаемым, которые полностью противоречат главной задаче человека, сформулированной в Вечной Философии. Он желает сотрудничать с Природой, создавать материальные и социальные условия, в которых отдельные индивидуумы смогут осознать Дао на всех уровнях – от физиологического до духовного.

Если сравнивать с даосами и дальневосточными буддистами, христиане относятся к Природе на удивление бесчувственно, зачастую снисходительно и откровенно пытаются ее покорить насильственными методами. Отталкиваясь от неудачного выражения из Книги Бытия[212], католические моралисты взялись рассматривать животных как неодушевленные предметы, которые человек имеет право эксплуатировать ради собственных целей. Подобно искусству пейзажной живописи, гуманитарное движение в Европе оказалось почти полностью светским делом, тогда как на Дальнем Востоке все до известной степени проникнуто религией.

Греки верили, что за гордыней (hubris) неизбежно придет возмездие (nemesis); тот, кто заходит слишком далеко, получает удар по голове, напоминающий, что боги не потерпят дерзости от смертных. В области человеческих отношений современный разум признает понятие «гордыни»