Читать интересную книгу "Акулы из стали. 5 в 1 - Эдуард Анатольевич Овечкин"

войне-то готовиться? А готовиться надо – Степан Осипович просто так слов на ветер бросать не стал бы.

Мичман, выполняя свои обязанности техника, может и не знать, чем диод отличается от тиристора, и удивлённо тыкать пальцем в схему, говоря: «О, глянь-ка, кто-то диоду хвостик пририсовал!» Но при этом на слух, запах, нюх и чёрт-те знает что ещё может определить, что не так в механизме и как это исправить, пока не началось.

– Я тебе говорю, Анатолич, она не так жужжит!

– Витя, ну что «не так жужжит»! Она нормально работает: параметры в норме, лампочки вон все горят, смотри, клапана управляются, фреон течёт. Что тут не так?

– Я те говорю: не так она жужжит. Вот-вот сломается: пиздец будет мясу в морозилке и нам с тобой. Особенно тебе.

– Ладно, сейчас схожу за схемами, давай прозвоним, паникёр.

– Да, да. Сходи-сходи. Обязательно.

А когда я с ворохом схем возвращаюсь обратно в трюм, Витя уже сидит и ментально курит, явно всё починив.

Если вы знаете хоть одного взрослого мужчину, то эту позу и это состояние наверняка видели. Стоит мужчине удачно сделать хоть какое-то дело (удачно – это в смысле без видимых косяков), как он тут же впадает в это состояние эйфории от вкуса победы, которую он и вкусить-то ещё не успел, а только ожидает. Причём сколь бы ни малы были прогнозируемые преимущества и выгоды от сделанного им дела, степень эйфории всегда одинакова. И если мужчина курит, то в этот момент он непременно закуривает, но не как обычно, а особенным способом: вальяжно, с невесть откуда взявшимися плавными движениями и прищуром глаз, как у Клинта Иствуда в самом крутом его прищуре, а если не курит или не может по причине того, что он на подводной лодке или жена не разрешает при детях, то всё равно у него те же самые позы и движения, что я и называю «ментально курит». Понаблюдайте.

– Вот он, – и Витя вальяжно пинает ногой блочок, – нашёл гада и заменил, теперь всё нормально жужжит, можно дальше к войне готовиться: без мяса не останемся (заметили, что в данном предложении прямо-таки просятся два восклицательных знака, но их нет, потому что К. Иствуд восклицать в этом случае не стал бы).

– А как ты его нашёл?

– Ну прозвонил, как.

– Чем прозвонил?

– Ну тестером.

– А где у тебя тестер?

– Ай, ну что, опять начинается?

– Это самое и начинается, да. Я тебе запрещал гвозди вместо предохранителей сувать в приборы?

– Ну запрещал.

– Наказать обещал тебя за это?

– Ну обещал.

– Ну так вот – я ещё раз тебе запрещаю и обещаю!

– Ага. Ну пошли курить уже?

Как и любые творческие люди, мичмана чураются грязной и примитивной работы – их тонким душевным организациям претит делать что-либо ниже рангом, чем совершение локального подвига или похода на обед. Вот представьте для примера: сидит симфонический оркестр и играет, не знаю, симфонию. Скрипачи рвут смычки в экстазе, флейтисты и гобойщики пытаются махать потными чёлками на лбах, на литаврах парень даже на перекур не ходит от ответственности – так болеет за общее дело! И играют хорошо, прям вот за душу берут – хоть сейчас за букетом беги, чтоб швырнуть им в ответ за их старания. Но партитуры у них устроены так, что ноты падают на пол, как только их сыграли. Взяли «ля» – она плюх на пол, исполнили «си» – она бумс туда же и так далее. К концу концерта музыканты уже по колено в этих нотах сидят, нервно отталкивая их ножками, и вот финальный аккорд. Зал ревёт от восторга, овации, или что там у них. Музыканты торжественно раскланиваются с публикой, поправляя фалды фраков, а потом, когда публика, восторженно вздыхая, уходит, утирая слёзы, они достают из-под пуфиков совочки, метёлочки и начинают ноты за собой убирать, вместо того чтоб мчаться в ресторан и шампанскими винами поливать официантов и друг друга. Трудно себе такое представить, правда? И я не про падающие ноты – их-то как раз представить легко.

Так вот и наши технари: починив компрессор и запустив его пылающие ступени, разве можно допустить, что они начнут убирать вокруг себя пролитое масло, ветошь и лишние запчасти? Тем более что можно воспользоваться уловкой, которую называют «передать по вахте» – здесь главное придумать железную причину, почему ты сам сделать этого не успел до конца смены. Но так как придумывание – вещь творческая в отличие от приборки, то что? Правильно – и следующая смена тоже будет придумывать, почему им убраться было ну совсем не с руки. Они и хотели, да, собирались даже… но потом – вот, и поэтому – так вот… так что они тут и ни при чём, а не то, что кажется, будто забыли или от лени.

Поэтому отнюдь не удивительно, что киповец Витя бросил рожковый ключ там, где он им что-то крутил, а может, и забивал, а компрессорщик Игорь бросил отвёртку там, где он ею что-то отворачивал, а может, просто выковыривал – оба они мичманы, и это вполне даже логично. Ключ и отвёртку я нашёл и положил к себе в сейф. Как большой любитель драм я не мог упустить такого сюжета и лишить себя удовольствия понаблюдать за развитием событий, тем более что Игорь с Витей были друзьями, служили вместе чуть не с Цусимского сражения (по их рассказам) и даже жили вместе в одной каюте, выгнав оттуда молодого киповца и откорректировав типовые корабельные расписания. Потому что перед настоящим мичманом нет преград в исполнении его желаний: пришёл, увидел, победил и лёг спать дальше! А уж если их двое…

Толковой драмы никак не выходило в связи с отягчающим обстоятельством в виде дружбы. Я и так и сяк подливал маслица в огонь – то вздохну: «Ох, Витечка, мне бы ту твою отвёрточку, как бы сейчас пригодилась!» – то посетую Игорю, что вот-де у него ключик был хороший на четырнадцать, сейчас таких небось уже и не делают, – всё без толку. Проклятущая дружба максимум что позволяла им – это отказывать друг другу в сигаретах или сахаре к чаю, с высокомерным задиранием голов и обоюдными обещаниями возобновить угощения моментально после возвращения инструмента. Поговорка «дружба дружбой, а инструмент – врозь», очевидно, не всех видов дружбы касается, а