Читать интересную книгу "'Фантастика 2025-195'. Компиляция. Униги 1-23 - Вадим Витальевич Тарасенко"

Книга заблокирована

черви в яблоке, он будет покачиваться, сгибая и разгибая ноги, чтобы дракон не понимал, куда прыгнет паук в следующий миг, и спина дракона покроется мурашками – ему покажется, будто паук уже почти сиганул ему на плечи и высыпает за шиворот стальных паучат.

Из-под завала торчало уже полтела паука. Если бы он встал на ноги, то оказался бы высотой хорошо если по пояс Илидору, но дракон цепенел при виде этой машины куда сильнее, чем цепенел в Шарумаре при виде пяти рослых эльфов с оружием. Те эльфы его лишь рассмешили. Он знал, что может пнуть их, увернуться от них, ударить мечом или кулаком, смешать их мысли, да в конце концов, начать менять ипостась и ослепить, сменить ипостась и улететь.

Он мог пнуть паука, увернуться от него, ударить. Он мог даже сменить ипостась, он мог сделать что угодно, и не важно, что умела эта машина при жизни – сейчас она ему не помеха, потому как мертва. Илидор стиснул зубы.

Во время войны гномы использовали пауков-прыток как диверсантов и разведчиков. Юркие, устойчивые, прыгучие, быстро бегающие, они вечно оказывались там, где были совершенно не нужны драконам, а вслед за прытками приходили другие машины – те, которых они звали светом своих мерзких красных глаз. Прытки, которым удавалось прожить достаточно долго, могли научиться издавать звуки – такой пронзительный скрежет-скрип, от которого сводило зубы даже у камня.

Да, вслед за прытками приходили другие машины, а магия драконов не действовала рядом с подобной магией живых машин.

Гномы растащили последние камни и сначала сгрудились вокруг лежащей на боку прытки, а потом отпрянули – над камнями повис ее призрак. Илидор заставил себя смотреть. Призрак бежал. Бежал и бежал, а потом рухнул – видимо, это были последние мгновения перед обвалом. Дракон бы попросил призрак еще раз показать, как умирает эта мерзкая машина, но призрак нельзя ни о чем попросить, и он просто замер среди разбросанных камней, покачиваясь на длинных кинжальных ногах.

Что еще было плохо в прытках – одни из немногих, они могли действовать без руководства и присмотра механиста. К счастью, недолго – машины всё-таки.

Гномы оживленно и очень громко обсуждали находку, многие оборачивались к Илидору, чтобы одобрительно проорать что-нибудь в его адрес, но видели смертельно бледное лицо дракона и орать передумывали, снова оборачивались к прытке. Завязался спор: часть гномов считала, что стоит прямо сейчас отправить кого-нибудь в Гимбл, чтобы сообщать про это обретение, ведь прыток в городе нынче совсем не было! Другие гномы отвечали: прыток нет, потому что нет в них и нужды, хотя сама по себе находка, конечно, замечательная, но может подождать еще пару дней. На это первые гномы отвечали, что найденная прытка – наверняка добрый знак, посылаемый Такароном по поводу их главной миссии, и бросать этот добрый знак валяться среди камней – хреновый способ проявить свою благодарность. Йоринг внимательно выслушал каждого гнома и пока не оглашал своего окончательного решения.

– Но если теперь другие существа тоже стали детьми гор? – снова подала голос Иган. – Как прежде ими стали мы? Быть может, и гномы когда-то возникли из камня вопреки воле Такарона, в результате ошибки, стечения обстоятельств, мутации – но мы плоть от плоти его, и он признал нас как своих детей. Вдруг теперь он так же признал и другую плоть от плоти своей – тех, других, страшных?

Илидор стоял между гномкой и завалом, никто другой не слышал её в общем гаме, но Иган и обращалась только к дракону.

– Быть может, – повторил он, не очень хорошо понимая, что там говорит векописица: в ушах шумело, спина почти ощущала, как по ней бегают маленькие стальные паучата, глаза, кажется, улавливали движения ног-кинжалов, беспомощно торчащих из лежащего на боку паучьего тела. Стоило посмотреть на одну ногу – чудилось, что дергается другая, а совсем выпустить из вида эту машину, эту вражину, пусть и дохлую, было никак нельзя.

– Но если горы признали своим порождением даже вредителей, – продолжала рассуждать Иган, – то и для других детей Такарона баланс меняется. Не так ли? Пусть ты, дракон, – старший сын гор, пусть ты – их любимый сын, никто не может спорить с этим, но будет ли Такарон защищать тебя от других своих детей? Однажды он уже не защитил вас. Быть может, и не мог.

Северная стена Узла Воспоминаний выглядела так, будто на нее напала гигантская машина-камнеедка: глубоко вывороченный провал, разбросанные булыжники… Илидор сильно потер щеки, отгоняя мерзкое чувство от близости машины, этот почти стоящий в ушах скрип, запах отработанной лавы, притягивающие взгляд мертвые глаза, утопленные в стальное туловище. Вот же напасть, паук давно издох, а его призрак не показал ничего интересного! Не важно, есть тут дохлая прытка или нет, а важно совсем другое – что звук как-то неправильно отражается от провала.

Совершенно неправильно. Словно провал не заканчивается грудой булыжников или стеной, словно за ним пустота, и оттуда доносится эхо и шорох камней, и шуршание пыли и…

– Назад! – заорал Илидор, но на него никто не обратил внимания, и тогда дракон сиганул прямо в гущу спорящих гномов, прямо на груду камней рядом с мёртво торчащими кинжальными ногами, и одна почти коснулась его, отчего колени Илидора едва не подломились. – Назад!

Он раскинул руки, крылья плаща развернулись со звонким хлопком паруса под порывами ветра.

Гномы действительно отскочили, мгновенно у всех в руках оказались топоры и молоты – ни у кого не было времени подумать, верит он дракону или нет, есть ли у дракона причина так орать, или он просто спятил – какая, в кочергу, разница! Из-за завала или же снизу – не разобрать! – захрупало и загудело уже громче, так, что услышали и гномы.

– И во имя отца-солнце, который наполняет каждого своим светом! – помахивая молотом, завелся Эблон, и брызги слюны полетели во все стороны. – Не убоимся зла!

Иган, никак не готовая не убояться, отбежала подальше, нашла глазами давешнюю разваленную харчевню с призраками-гномами: как туда забраться половчее, где ступени? Призраки вмиг перестали казаться такими уж страшными, потому что…

Под землей глухо хрупнуло, тряхнуло слегка, потом сильнее, потом прямо под границей разобранного завала образовалась воронка, куда всосались булыжники поменьше, а потом земля разверзлась, и наружу, протаранив камни костяным лбом, вырвался гигантский червь-хробоид: пепельно-бледный, кольчатый, толщиной с колонну Топазного зала и длиной с четверть Треглавого моста – той частью, которой торчал из-под земли. Гномы заорали и бросились – кто от него, кто к