Читать интересную книгу "'Фантастика 2025-195'. Компиляция. Униги 1-23 - Вадим Витальевич Тарасенко"

Книга заблокирована

учёный.

Это убьёт меня.

Это убьёт все мои проекты.

Они задушат бюрократией…

Но взгляд Императора не оставлял выбора.

Это был не вопрос или предложение, от которого можно отказаться.

Это был приговор.

Ослушаться значило потерять всё, что с таким трудом было построено. И подвести Митю, который молча смотрел на меня со странной смесью надежды и сочувствия.

Я сделал глубокий вдох, подавляя внутреннюю панику, и опустился на одно колено, склонив голову.

— Ваше Императорское Величество… я повинуюсь. Но… у меня есть условие. Вернее, не условие — просьба.

В вагоне снова замерли.

Условия Императору не ставят.

— Говорите, — в голосе Михаила Романова прозвучало лёгкое удивление, а губы слегка приподнялись словно в улыбке.

— У меня есть неотложные дела в «Точке». Текущие контракты, обязательства перед альянсом, запуск нового производства. Я не могу всё бросить на полпути. Это подведёт сотни людей и дискредитирует саму идею «узла», если его основатель окажется ненадёжным партнёром. Прошу дать мне два месяца. Шестьдесят дней, чтобы привести в порядок свои дела, обеспечить бесперебойную работу заводов и лишь затем… полностью погрузиться в новое назначение.

Я не поднимал головы, ожидая взрыва. Но вместо этого услышал тихий, почти одобрительный вздох.

— Деловую репутацию цените. Это хорошо, — произнёс Император. — Два месяца. Ровно. Генерал Волынский начнёт подготовительные работы немедленно. Вы вступите в должность полноправно по истечении этого срока. Встаньте, граф.

Поднялся.

Ноги были ватными. Я только что добровольно взвалил на себя адский груз.

— Совет окончен, все свободны, — объявил Император. — Кроме вас, граф Пестов, останьтесь на минуту.

Генералы и адмиралы стали поспешно расходиться, бросая на меня колкие, полные ненависти взгляды. Моё назначение они восприняли не как необходимость, а как личное оскорбление. Работа тут обещала быть очень напряжённой.

* * *

Когда вагон опустел, остались только Император, Дмитрий и два гусара, стоявшие за ними.

Михаил Романов встал и подошёл к окну, глядя на разрушенный, но оживающий порт.

— Вы сделали много, граф. Очень много. Для Империи. Для колоний, — он повернулся. — Вы заслужили награду. Больше, чем графский титул и это назначение. Что вы хотите? Земли? Деньги? Концессии?

Я глубоко вдохнул. Это был шанс.

— Ваше Величество… моя просьба не о материальном. Она… личная. И касается моего рода.

Император насторожился:

— Рода Пестовых? Что именно?

— Мы… изгнанники, Ваше Величество. Приговор Петра Великого не позволяет нам покидать колонии, ступать на «большую землю». Но я дал обещание умирающему другу. Последнюю его просьбу я обязан выполнить лично. Там, на «большой земле». Прошу… разрешить мне единоразово съездить туда. На один месяц.

Император смотрел на меня с непониманием:

— Обещание? Умирающему другу? Кому? — он перевёл взгляд на сына.

— Всеволоду Пожарскому. Угасший род из «Ярцево», — ответил за меня Митя.

— Да, Ваше Величество. Всеволоду. Его последняя воля… — я не стал вдаваться в детали о клинке и сыне, — это касается его семьи. Я поклялся выполнить её сам. Нарушить приговор Петра Великого — тяжкая дерзость, я знаю. Но я прошу лишь один месяц. Чтобы сдержать слово. И вернуться.

Тишина затянулась.

Даже Дмитрий смотрел на отца с напряжённым интересом.

Император медленно прошёлся вдоль стола.

— Обещание… — произнёс он наконец. — Долг чести, — Романов остановился передо мной. Его взгляд был тяжёлым. — Петровский приговор… он свят. Но… — он взглянул на сына, потом снова на меня, — … цена слова и верность другу тоже святы. Особенно в наше время.

Романов посмотрел в окно, раздумывая.

— Хорошо. Я даю вам разрешение. Один месяц на «большой земле» для исполнения воли павшего товарища. Но! — голос стал стальным. — Вы дадите клятву, — Романов кивнул на стоявший в углу походный алтарь, — что вернётесь ровно через тридцать дней. Ни минутой позже. Нарушите клятву — и приговор Петра падёт на ваш род с удвоенной силой. И на вас лично. Ясно?

Облегчение, смешанное с новой тяжестью ответственности.

— Ясно, Ваше Императорское Величество. Я готов дать клятву. Здесь и сейчас.

Император кивнул Дмитрию. Тот подошёл к алтарю, зажёг лампаду от магического кристалла.

Я снял с себя сюртук, во внутреннем кармане которого лежала пробирка с антивеществом, и повесил его на стул. Подошёл, положив руку на сферу, чем-то напоминающую шар, который использовали гадалки в моём мире, та вспыхнула.

Голос мой звучал чётко в тишине опустевшего вагона, заглушая гул порта за окном:

— Клянусь, что цель моей поездки на земли империи — лишь исполнение последней воли павшего друга. Клянусь не использовать дарованную милость во вред империи или Императору. Клянусь вернуться в колонии до истечения тридцатидневного срока, отсчитывая с момента прохода через телепорт. Если же нарушу сию клятву, да падёт на меня и весь род мой гнев четырёх и справедливая кара по всей строгости закона и воли Петра Великого.

— Свидетельствую, — произнёс Император и сфера засветилась ярче. Его взгляд смягчился на мгновение. — Выполняйте свой долг, граф, и возвращайтесь. Колонии ждут. Дмитрий, проследи за оформлением документов.

Романов развернулся и вышел из вагона, сопровождаемый личной охраной.

Митя подошёл и хлопнул меня по плечу.

— Киря, спасибо, что помогаешь.

Я лишь сдержанно улыбнулся.

— Завтра едем в «Ярцево»?

— Да, — подтвердил я.

Глава 4

Выйдя из душного вагона, я остановился на мгновение, чтобы вдохнуть полной грудью.

Несколько часов в этом импровизированном зале заседаний, под пристальными и колючими взглядами генералов и придворных, давили сильнее, чем каменный мешок карцера.

Там, по крайней мере, я боролся с конкретной угрозой: ржавыми решётками и магией подавления. Здесь же медленно душила паутина интриг, амбиций и неподъёмной ответственности, которую на меня взвалили.

«Протектор Балтийского узла». Звучало сладко, как заманчивое предложение от роковой красавицы, сулящее неземное наслаждение. Вот только опытный нюх уже улавливал за этим ароматом духов лёгкий шлейфец дорогого яда и неизбежной последующей головной боли. Мечта для дурачка, ловушка для меня.

На деле это пожизненная каторга в кабинете, тонны бумаг, бесконечные споры с военными, которые ненавидят «выскочку-фабриканта», и вечная угроза прорыва тварей.

Это был путь, ведущий в никуда.

Путь, на котором умрут все мои планы о заводах, исследованиях, новых сплавах и эликсирах. Меня заживо похоронят в бюрократическом болоте, и через год от Кирилла Пестова останется лишь уставшая оболочка, с тоской взирающая на чертежи, которым не суждено воплотиться в жизнь.

Нет.

Я не мог оставаться здесь ещё