Читать интересную книгу "Акулы из стали. 5 в 1 - Эдуард Анатольевич Овечкин"

– «тэ», внизу – «шэ»? А нормально писать – не судьба? Отставить старообрядчество в журнале ГЭУ! А тут запятые нахуя стоят? Какой деепричастный оборот? Это – журнал ГЭУ, а не сочинение на вольную тему! Нормально пиши – больше точек и меньше запятых! Что за СКРы? Блядь, ты заебал! Компенсирующие решётки не склоняются, это тебе не прихожане в церкви!

К утру он уже шатался, охрип и говорил тихо, но так же не останавливаясь. Как он нам надоел, вы себе даже не представляете! В шесть часов журнал был готов: исписан, прошнурован, пронумерован и скреплён мастичной печатью.

– Так-то он вызывающе новый с виду. – Толик всё равно был недоволен.

– Ну дык давайте над ним надругаемся! – предложил Максим.

Ну электрик, понимаете, одно на уме.

– А давайте!

Мы били журнал об стол, об палубу, об пирс и об кремальеры, листали страницы туда-сюда с неимоверной грубостью и пачкали их пылью с пирса и маслом из трюма. Полчаса – и журнал постарел на пару лет, и хорошо ещё, что у него не было волос, а иначе он и поседел бы.

– Ну что, – спросил утром командир у механика, – переписали журнал?

– Так точно! И даже состарили его до нужной кондиции! Комар носа не подточит!

– Да ладно, – заулыбался командир, – за ночь? Журнал ГЭУ? Втроём?

– А нет же невыполнимых задач для человека, который сам не должен их выполнять. Народная мудрость! – вставил Антоныч.

Командир откинулся в кресле, сложил руки на животе и мечтательно закатил глаза:

– Вот это ты, Антоныч, умеешь фантазию мою распалить!

Приехал штаб флота, объявили тревогу, раскидали проверяющих по отсекам и боевым частям и начали прощупывать нас на предмет профессионального мастерства и порядка в быту. Мы с Антонычем сидим в центральном с крайне тревожными лицами и делаем вид, что ужасно заняты. И скажу я вам, что у военных это искусство делать вид, что ты ужасно занят в то время, когда ты не занят ничем, возведено в ранг абсолюта. Шлифуется и оттачивается годами, и нет пределов в совершенствовании этого самого полезного на службе навыка!

– Слушай, Эдуард, а вот что, интересно, будет, если трюмный журнал заставят без помарок вести? Вот что тогда Борисыч делать станет?

– Думаю я, Антоныч, что он его тогда вообще вести не станет.

– А давай-ка проверим. На-ка тебе трюмный журнал Борисыча и положи его себе под жопу!

– Антоныч, так-то это подстава! Борисыч злой и сильный!

– Отставить обсуждать приказания! Сказал – ложи, значит, ложи!

Ну положил, конечно, куда деваться-то? Прибегает Борисыч минут через десять. Я булки сразу расслабил, чтоб края журнала из-под жопы не выглядывали – Борисыч-то хоть и справедлив, но суров.

– Антоныч, где мой журнал трюмный? Тебе давал вчера на подпись!

– Андрюха, ты чё? Я тебе вчера его и отдал взад!

– Да ладно?

– Я те говорю! Отдал!

Борисыч зависает на секунду и чешет в затылке:

– Эд, журнала моего не видал?

Я поворачиваюсь как можно больше затылком к Антонычу и начинаю кривляться лицом, показывая вниз глазами, носом и ртом:

– Не, Андрюха, не видел!

Андрюха думает ещё секунду:

– Да и хуй с ним! Нет журнала – одно замечание, есть журнал – восемь! А чё ты кривляешься-то?

– Ах он кривляется, сука! Бунт затеял, поганец, в трюмных войсках! – негодует Антоныч. – Куда побежал? Вон твой журнал, под жопой у Эдика, забери!

– В пизду! – кричит Борисыч из-за переборки. – Сейчас вам папа покажет, как надо проверки без документации проходить!

И прошёл, а как вы думали? Три стандартных замечания получил: «В трюме седьмого – говно; пятки раздвижных упоров не начищены с достаточной степенью; топор на щите плохо наточен». Так и пришёл на разбор с топором в руке.

– Тащ офицер, – несколько напрягся начальник штаба флота, – а зачем у вас топор?

– Наточил, тащ контр-адмирал!

– Э…

– Устранил замечание! Принёс предъявить по горячим следам!

– Блядь, ты себя в зеркало-то видел с топором в руках? Напугал дедушку, вахлак! Что там у него ещё за замечания? Начнём с него, остальные-то хоть без топоров пришли!

– В трюме седьмого – говно, тащ контр-адмирал!

– Это само собой, это же трюм седьмого! Много?

– Много!

– Просто много или пиздец как много?

– Просто много!

– А, ну это – нормально! Поехали дальше. Что там у нас?

По журналу ГЭУ замечаний не было.

– Ну, молодцы! – сказал потом командир. – Не то что совсем молодцы, сами же накосячили, но выкрутились, за что и хвалю!

Вообще документация на флоте – это важно. Не знаю, для кого, но что важно – точно знаю. Чем больше бумаг, тем выше непотопляемость, так сарказмили по этому поводу моряки, которые в море ходили и воспринимали эту запротоколируемость каждого своего шага как неизбежное зло, с которым хочешь не хочешь, а приходилось мириться.

Синий шарик

Вова сидел на пирсе, понурив плечи, курил и пел. Клубочки сизого дыма, подгоняемые ужасно фальшивыми нотами, испуганно шарахались к пилотке, которая неизвестно каким чудом висела на Вовином затылке, нагло поправ законы всемирного тяготения, и быстро-быстро таяли под лучами весеннего солнца. Видимо, спешили поскорее покинуть сей мир, чтоб не быть свидетелями и слушателями фальшивых завываний.

Удивительным был не сам факт пения Вовы (что тоже удивительно), а то, что именно он пел:

– Синий ша-а-арик, ты не ве-е-е-ейся над мойейю-у-у-уу га-ла-вой…

Мы с Игорем только вышли из сопок и, разморенные неожиданно ранним солнцем, шли заступать на дежурство по своему крейсеру, неся шинели в руках, шапки в сумках и слёзы в глазах. Сумки мы носили с собой всегда, после того как я однажды спросил у трюмного Борисыча:

– Борисыч, а зачем ты всё время с сумкой пустой ходишь туда-сюда? Смысл?

– Ну как. А вдруг я украду что-нибудь на корабле, мне же надо будет это в чём-то нести?

– Глубокая мысль.

– Логика, царица наук, мать её! Учитесь, дети, пока бесплатно!

До сих пор так и не могу ходить без сумки на плечах или рюкзака за спиной, хотя так ничего и не украл ни разу. Вот не гад Борисыч этот?

Шли мы в приподнятом настроении. Игорь только что закончил