Читать интересную книгу "Акулы из стали. 5 в 1 - Эдуард Анатольевич Овечкин"

быть натянуты? Задаю тебе наводящий, а скорее даже риторический вопрос.

– В носу которые, – улыбаюсь я во все свои зубы от тёплого ощущения своей гениальности по всему телу.

– А кормовые тогда чего у тебя натянуты и на корме лежат?

А, так вот что мне не понравилось, когда я командира встречать выбегал!

– Не могу знать, тащ командир! Прошу разрешения проверить!

– Ну, пошли, вместе проверим.

Идём на срез пирса, и чувствую, что неровно как-то идём в самом конце.

– Чувствуешь? – спрашивает командир.

– Ага, – говорю, – горизонт завален явно!

Тут нас догоняет Антоныч.

– Тащ командир! Прошу разрешения слиться с морем у вас на глазах!

– Сливайся.

Ну, смотрим стоим с командиром, Антоныч журчит. Не на Антоныча, конечно, а на срез пирса, который явно погружён в воду намного больше, чем ему положено.

– Получается, что теперь не пирс нас держит, а мы его? – спрашивает из-за наших спин Антоныч.

– Получается, надо докладывать в штаб и вызывать рембригаду с бербазы. Тащ командир, хотите, поспорим, что нас заставят делать? Какая там у них рембригада в этой петле Мёбиуса, они уже сами себя скоро украдут.

– А что предлагаешь, Антоныч?

– Так нам в море через неделю. Неделю так постоим, а потом, пока в море будем, он или утонет, или его сделают.

– Не, Антоныч, это неправильно. С одной стороны – правильно, но вообще – нет. Эдуард, беги докладывай дежурному по дивизии.

– И это, – кричит мне в спину Антоныч, – сапоги там подготовь себе с ватником грязным, счас в пирс полезешь-то как пить дать!

– А я, – кричу я уже от рубки, – дежурный по кораблю, мне борт запрещено покидать так-то!

– А мы тебя снимем за какой-нибудь придуманный проступок! Долго, что ли, умеючи? – это уже командир.

– Некоторые дамы говорят, что умеючи – долго.

Ну, это я уже так бурчу изнутри, конечно.

– Тащ капитан первого ранга! – докладываю в телефон дежурному по дивизии. – Обнаружено повреждение целостности пирса номер три на срезе с правого борта!

– А по-русски, если перефразировать?

– Пирс тонет!

– Как тонет?

– В воду, я предполагаю.

– Бля, да что как я заступлю с тобой, то ТЛ заклинит, то пирс утонет? Точно?

– Прошлый раз с ТЛ вы тоже сомневались сначала! – напоминаю я о чёрном ко мне недоверии во время начала операции по спасению торпедолова.

– Принял! Ждите!

Ага, а то у нас выбор есть: ждать или рубку на замок закрыть и спать лечь. Командир с Антонычем уже спустились и тоже сидят ждут. Звонят из штаба, уточняют, правда ли тонет, потом с бербазы, уточняют, правда ли тонет, потом опять из штаба и уточняют, насколько серьёзно он тонет, потом опять с бербазы и уточняют, а не могли бы мы слазить и посмотреть, что там, а заодно и отремонтировать, уж раз всё равно полезем.

– Ну! – ликует Антоныч. – А я что говорил!

– Говори, что нет, не можем, – даёт указание командир, – ещё бербазам мы не подчинялись.

– Счас командир дивизии тогда позвонит! Сделать вам чайку, Сан Сеич?

– Сделай, Антоныч, минут десять точно у нас есть.

Прошло восемь с половиной, трубку телефона взял уже командир.

– Здравия желаю, тащ контр-адмирал! Так точно, тащ контр-адмирал! Всё по плану, тащ контр-адмирал! Сделаем, тащ контр-адмирал!

– Вот, – шепчет Антоныч, – учись у папы, как надо со старшими по воинскому званию разговаривать!

– Ну что, Антоныч, – кладёт командир трубку, – раз ты опять оказался прав да плюс к тому ещё и главный трюмный, то тебе и лезть! Пирс – он же как бы трюм!

– В моих трюмах с девушками гулять можно, тащ командир! А в пирсе я сильно сомневаюсь, что такая чистота и порядок! Полезем с Борисычем и Эдуардом. У Эдуарда пистолетик есть, а Борисыч здоровый, пока его чудовища там жрать будут, мы с Эдуардом, может, и убежать успеем!

– От судьбы не убежите! – приободряет нас командир. – Доложите потом, что и как! Эдуард, тебя снимать с дежурства или добровольно полезешь?

– Так точно, тащ командир! Добровольно полезу!

– Ты смотри, – говорит Антоныч, – научился!

Пирсы у нас были собраны из железных типа понтонов (или как там они называются), крепились к берегу и просто плавали в воде. Естественно, они были полыми внутри.

Собрались мы втроём у среднего лючка, так как в самый срез Антоныч решил не лезть. Потому что мало ли, он там уже полон воды и акулы плавают. Открыли лючок, курим и светим фонариками внутрь. Фонарики-то не то что сейчас, а такие специальные аккумуляторные с подводных лодок, они, конечно, светят, если можно назвать светом те жёлтые пятна, которые не видны становятся через пять метров.

– Ну чё, – спрашивает Антоныч, – кто первый полезет?

– Молодого пошлём! – хлопает меня по плечу Борисыч.

– Не резон, Андрюха, трюмных-то у нас двое, а киповец морской один, причём на всю дивизию, так что тебе лезть, дружище!

– Ссыкуны. – Борисыч щелчком посылает бычок в морскую даль и ныряет вниз.

– Э! Ну чё там?! – орём ему сверху, так как он отошёл в сторону и даже фонарика его не видать.

– Лезьте уже, ссыкуны! Я тут схрон нашёл!!!

Спустились. Знаете, я очень уважаю режиссёра Дж. Кэмерона вообще и за фильм «Чужие» отдельно, но тут, конечно, хочу заметить, что место для съёмок гениального фильма он выбрал крайне неудачное! Если бы вы увидели этот пирс внутри, с тусклым маленьким фонариком в трясущихся лапках, то первобытный ужас стопроцентно пробежался бы своими ледяными пальцами по вашему позвоночнику и потом ласково заглянул бы вам в мозг, приобняв за плечи. А если бы там еще кто-то пошевелился или промелькнул на границе вашего зрения, то вы точно обосрались бы! Пирс внутри был страшный. Не знаю, что вы вкладываете в это слово, но вот представьте то, что вкладываете, и умножьте на три! Он был залит чёрной пустотой, гулкостью и зловещим плеском воды. В нём что-то капало, трещало, тёрлось, стукалось, пищало и вздыхало, а ещё в нём была какая-то особенная слизь. Она была на выступающих ржавых элементах конструкций на какой-то паутине и даже как будто висела в воздухе. Если бы под лучиком моего