Читать интересную книгу "Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов"

говорит, что…

– «Эрик Стром». – Унельм хмыкнул. – «Эрик», «Эрик Стром», «Стром», «господин Стром»… У тебя остались ещё какие-то варианты? Кажется, между вами всё непросто, а?

Сорта вдруг вспыхнула, и он понял, что попал по больному.

– Это не твоё дело.

– Само собой, само собой. – Следовало взять это на заметку. Сорта не выглядела счастливой, и между ней и Стромом явно были разногласия. Или дело в чём-то другом?

– Ты что, втрескалась в него?

Сорта закатила глаза:

– Душа и Мир, я и забыла, какой ты дурак.

Будь он прав, даже Иде Хальсон выдала бы своё волнение не словом, так жестом – но что ж, попытаться стоило.

– А общалась бы со мной почаще, не забывала бы таких важных вещей. – Он протянул руку, чтобы достать монетку у неё из-за уха, но Сорта отстранилась – пугающе быстро, резко, как кошка.

– Не делай так. Я говорила: мы не будем друзьями. Мне не нужны твои фокусы и шутки…

– Ты бы определилась тогда. – Ульм вдруг понял, что уязвлён. Он был сыт по горло: и этим дождём, превратившим Парящий порт в склизкое осиное гнездо, и издевательским заданием Олке, и этим городом, из которого у него не было шанса однажды улететь… И Иде Хальсон, особенно Иде Хальсон. – Знаешь, это изрядно раздражает. Считаешь себя много лучше меня из-за того, что зовёшь раскаянием… А на самом деле, просто не умеешь отпускать… Что, может быть, из-за твоих терзаний Гасси встанет из могилы, чтобы присоединиться к тебе в весёлых охотничьих приключениях?

– Девушка, с которой я сидела за одним столом в Гнезде, умерла, Гарт. – Если ему и удалось её разозлить, Сорта никак этого не показала. – Она даже ни разу не побывала в Стуже. Это не потребовалось. Месяц назад у меня на глазах снитир разорвал двоих. На моей недавней охоте Стром чуть не погиб. Я могла остаться одна, без ястреба, всё бы пошло прахом… Но зато мы добыли орма с «зелёным рогом». Редкий зверь. И редкий зелёный рог. Кьертания насчитает нам обоим показатели, а из рога сделают сотню порций снадобья для мужской силы. И знаешь, из-за чего сокрушался Стром? Не из-за того, что чуть не погиб. А из-за того, что части рога не хватало, когда дело дошло до разделки. Скол. Я задела копьём, или, может, удар об лёд… Этот удар будет стоить части показателей нам обоим. Так что расскажи кому-нибудь другому про охотничьи… Весёлые приключения. И нет. Гасси не встанет из могилы. И это наша…

– Да, да, да, это наша с тобой вина. А охота грязна и ужасна, и вовсе не похожа на то, о чём пишут в учебниках. – Ему самому не хотелось, чтобы это звучало так, но он здорово разозлился из-за того, что она всё же вынудила его снова заговорить о том, чего он избегал годами. – Стало ли тебе легче? Нет? Тогда это не имеет никакого смысла. Если я так отвратителен со своим стремлением забыть о том, что случилось, зачем ты вообще стоишь здесь и разговариваешь со мной?

– Просто пережидаю дождь. Но он заканчивается.

Стена ливня стояла незыблемо, как прежде, но Унельм промолчал.

– Договор есть договор. Но ты прав – нам лучше общаться только по делу.

Он смотрел ей вслед, пока она бежала к «Выше неба» по скользким мосткам. Дверь открылась, выпуская оранжевый тёплый свет, и Ульм заметил на пороге Эрика Строма, высматривающего Сорту, который, увидев её, махнул рукой с зажатым в ней плащом.

Она вбежала на порог, отбрасывая со лба мокрые пряди, и они со Стромом о чём-то заговорили, но из-за шума дождя невозможно было расслышать ни слова.

Унельм разглядел, как ястреб помогает Сорте снять промокший насквозь камзол и накидывает принесённый плащ ей на плечи. Очень собственнический жест. Может, все ястребы ведут себя так с охотниками. Наверное, трудно избавиться от привычки думать о другом, как о своём инструменте, если на службе это так.

Сорта ни разу не посмотрела в его сторону – и вряд ли рассказала Строму об их встрече судя по тому, что и он тоже не бросил взгляда под навес, где прятался Ульм.

И к лучшему.

Он медленно пошёл прочь, без особой надежды кутаясь в куртку – теперь уже он вспомнил, что газеты предупреждали о долгом дожде.

Унельм думал о словах Сорты. Больше он не злился на неё – ему было грустно.

Грустить он не любил. От состояния злости или досады можно было оттолкнуться и полететь, придать себе скорости – состояние грусти было слишком мягким. Бесполезным. Раздражающим.

Внутренние ограничители, не дававшие вспоминать о детстве, рухнули, и, идя под дождём в сторону подъёмников, Унельм думал о троих детях, дни напролёт игравших в лесу.

Лето в Ильморе не было похоже на здешнее, но они не шли домой, даже если им становилось зябко. Они с Сортой строили плотину на ручье. Гасси читал вслух, развлекая их, но то и дело замолкал – увлекался. Ему хотелось читать быстрее, а вслух не получалось.

Он плеснул в Гасси водой – и уже через мгновение они все визжали, как щенки, и носились, окатывая друг друга брызгами.

Зачем он это сделал? Потому что Гасси, увлечённый книгой, был слишком серьёзным, слишком взрослым. В том, до чего сильно он погружался в собственные мысли, было что-то зловещее.

Мог ли Ульм предчувствовать, что по-настоящему взрослым другу так никогда и не стать? Их с Сортой объединяли не только детские игры и жизнь по соседству. Они оба чувствовали, до чего особенным был Гасси. Оба – заключив негласный договор – пытались его оберегать.

«Я всё рассчитал, ребята. Если это сработает, мир изменится, понимаете? Вы… Вы сделаете это со мной? Вы верите мне?»

Их любовь к Гасси и вера в его невероятные возможности погубили его. Они погубили его. Сорта была права, права все эти годы. Но что это меняло?

Парящий порт был непривычно, ирреально пустым – обычно здесь с утра до ночи сновали туда-сюда толпы народа, но сейчас, из-за дождя, не было ничего, кроме редких охранителей, ёжившихся под плащами, и прохожих, спешивших к подъёмникам, чтобы поскорее отсюда убраться.

И именно поэтому тёмная тень, скользнувшая за угол, бросилась Унельму в глаза – а сам он, благодарение дождю, имел все шансы остаться незамеченным.

Мысли о Гасси и Сорте тут же вылетели у него из головы. Прошлое в прошлом – а сейчас, возможно, он наконец имел шансы поймать за хвост будущее… Если, конечно, не выслеживал носильщика, идущего за угол по нужде.

Ульм следовал за тенью, затаив дыхание, на солидном расстоянии,