Читать интересную книгу "Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов"

и именно поэтому его холодность так ранила меня за её пределами.

«Вперёд. У холма бери правее».

«Да».

Я знала, что ястреб предупредит меня, если появится снитир – душа могла явиться первой, и её бы я не увидела. Мой глаз позволял Эрику Строму видеть слой Мира и моими глазами, и сверху – по сути, его картинка была настолько полной, насколько можно вообразить… И всё равно я не могла отучиться от привычки озираться и прислушиваться – не хрустнет ли ледяной наст под чьей-то когтистой лапой, не зазвенит ли лёд, выдавая чьё-то присутствие.

Я шла дальше и дальше – в тот день Стужа была удивительно спокойна, и видно было далеко. Я различала белоснежные горные кручи на горизонте и пушистые шапки холмов неподалёку. Специальные сапоги – часть струда – позволяли мне неплохо держаться на твёрдой поверхности глубокого снега, но время от времени ноги всё равно проваливались по колено. Кое-где всё промерзло так сильно, что идти приходилось по льду – гладкому, как зеркало, испещрённому сетью трещин, присыпанных нежной снежной пылью. Сапоги выручали и здесь – и хотя несколько раз я теряла равновесие, они помогали удержаться на ногах.

«Элемеры. Далеко».

Даже самые крохотные из здешний обитателей, эти птицы, воспевающие Стужу в своих высоких пронзительных песнях, могли быть опасны. Их песни часто привлекали хищников, потому что элемеры были падальщиками и могли привести к поживе.

«Хальсон!»

Орм появился, словно из ниоткуда. Взметнулись под когтистыми лапами белые фонтанчики снежной пыли и льда.

Я впервые видела его – не на картинке, не мёртвой тушей на снегу, а таким – полным жизни и ярости. Хвост, длинный, мускулистый, гибкий, оставлял глубокие шрамы на снегу. Лапы с вывернутыми вверх коленями несли изгибы его тела ко мне. И морда – горящие прозрачным золотом смерти глаза, клыки – каждый с палец величиной, корона из острых костяных наростов… И крылья, два кожаных плаща, сложенные за спиной, припорошённые инеем, которые сейчас были бесполезны… Но только пока – меня отделял от орма обрыв, но вот-вот снитир мог прыгнуть.

Не слушая голоса Строма в голове, я стремительно метнулась вбок и кинулась бежать – дальше, дальше, чтобы туша орма не обрушилась на меня сверху.

«Стоять!»

Я остановилась, как вкопанная, тяжело дыша. Сердце колотилось, как бешеное, по спине мучительно медленно катились капельки пота.

Орм уже спикировал вниз – и теперь шёл за мной, став вдруг медленным, неуклюжим. Поверхность под уклоном больше не была ему помощницей – кроме того, теперь, когда я замерла, он плохо видел меня. Но слышал, обонял – и был в бешенстве, словно грозный страж Стужи, давший клятву беречь её покой.

«Раздразни его».

«Я помню!»

Вне Стужи я бы никогда не посмела ответить Эрику Строму так, но сейчас мне было страшно – страшно, как никогда в жизни, а времени подумать не было.

Я медленно двинулась к орму, обходя его по дуге. Шла я, как учили в тренировочном зале, – уверенно, но медленно, так, чтобы подслеповатый орм как можно дольше не смог отделить мой белый струд от снегов кругом. На ходу я нащупала рогатку, негнущимися пальцами вытащила шарик из мешочка.

Орм подслеповато крутил мордой. Его ноздри раздувались – он искал мой запах среди запахов льда, снега и звёзд, и рано или поздно должен был его найти.

«Сейчас. Его душа недостаточно далеко».

…А значит, следовало это исправить. Я наконец достигла своей цели – небольшого возвышения, с которого должно было получиться спрыгнуть вниз.

Должно.

Башка орма уставилась прямо на меня – сверкнули золотом глаза – приоткрылась пасть, и ядовитая слюна с шипением упала на снег. Он меня заметил – и в тот же миг я натянула ремешок рогатки и выпустила шарик точно ему между глаз. Орм взревел – хотя крохотный шарик не причинил ему вреда большего, чем человеку – укус ядовитой мухи – и бросился ко мне, сильно отталкиваясь от снега суставчатыми лапами.

«Жди. Жди».

Мне потребовалось всё самообладание, чтобы рвануть вбок только в самый последний момент. Я ускользнула у орма из-под носа, увернулась от ядовитого плевка – снег на том месте, где только что была я, зашипел, прожжённый канавкой жара. Соскользнув со снежного холма, я расправила полы плаща-крыла и спланировала вниз. Приземлись неудачно – кувыркнулась вперёд, сильно приложившись об льдину коленом, и закусила губу так, что потекла кровь.

Не кричать. Не кричать – иначе орм услышит.

Я откатилась в сторону и поползла, работая руками и ногами, не обращая внимания на ноющую боль в колене.

Я знала: орм стоит надо мной, раздувает ноздри; разозлённый – а значит, ещё более слепой, чем раньше. Его крыльям нужно было время, чтобы подготовиться к новому прыжку – а значит, у меня было несколько секунд.

Я доползла до вершины следующей гряды – и опять подо мной оказалась глубокая яма; глубже, чем прежде – и снова приготовила рогатку.

«Есть. Теперь держи».

Где-то здесь, совсем рядом со мной, возможно, прямо во мне, Эрик Стром вступил в схватку с душой орма.

Я перекатилась на спину. Вовремя – орм снова прыгнул. На этот раз я была недостаточно быстрой – лапы ввинтились в снег прямо рядом со мной. Снежная пыль брызнула мне в лицо, а сразу вслед за ней – чудовищная боль обожгла его. На этот раз я закричала – закричала так громко и отчаянно, что орм содрогнулся, замер – всего на миг, побеждённый быстрым замешательством, но этого оказалась достаточно.

Я снова перекатилась на живот, поднялась и, отбросив ставшую бесполезной рогатку, выхватила из чехла копьё и, не прицеливаясь, кольнула орма наугад, куда-то в незащищённое щитками подбрюшье. Он отпрянул, взревел – а я снова спрыгнула вниз, раскинув полы плаща. На этот раз приземление оказалось ещё менее удачным, чем в прошлый. Удар пришёлся на то же колено, и на этот раз от боли в глазах потемнело.

«Отбой. Хальсон, отбой».

Я не понимала, о чём он – и у меня не было времени понимать. Я снова ползла, выворачивая руки и ноги не хуже орма, загребая копьём снег. Рогатка была безвозвратно потеряна – но оставалась ещё праща.

«Я сказал: «отбой». Я закончу сам».

У меня была секунда – меньше секунды – на принятие решения. Я не знала, что именно происходит сейчас на слое Души. Почему Стром приказывал мне отступить.

Я помнила одно: отступление значит, что дело плохо. Стром велит мне бежать, чтобы потом, если он погибнет, а связь между нами разорвётся, у меня было больше шансов вернуться в центр.

Всё это было неважно.

«Дело плохо» – вот о чём я думала, пружинисто поднимаясь и делая новый выпад копьём. Орм ревел и снова бросался в атаку – но каждый новый укол заставлял его