Читать интересную книгу "Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов"

этот момент подавальщица принесла нам большое блюдо с дымящимися кусками оленины, разложенными на листьях салата с красными брызгами соуса и кислицей – точно такой, какую мы собирали в лесу Ильмора каждый сезон.

– Поешь, – сказал он, – и я задам все свои вопросы.

Так я и сделала – намерение перетерпеть и поесть после растаяло от одного только запаха горячего мяса. Эрик Стром брал его с тарелки руками, игнорируя нож и вилку, и я с облегчением последовала его примеру.

Мягкое, нежное – я такого никогда не ела, и некоторое время мы оба молчали, занятые едой. Стром не стал есть салатные листья, и я постеснялась – хотя мне хотелось – зато вслед за ним вытерла остатки красного соуса хлебом.

Потом мы выпили ещё немного – я с тревогой прислушивалась к своим ощущениям, но после еды снисс не оказывал на меня такого разрушительного эффекта.

– Очень вкусно.

– Что ж, ещё один тест пройден.

На этот раз я поняла, что он шутит, и осторожно улыбнулась. А вот он, наоборот, улыбаться перестал – и больше не сидел расслабленно, а сел прямо, почти напряжённо, слегка наклонившись в мою сторону и глядя мне в лицо пристально, как хищная птица.

– В Ильморе тебя называли Сортой. Почему?

– Это прозвище. Из-за волос и глаз.

– Это тебя обижало?

– В детстве да. Потом нет.

– Кто-то называл тебя «Идё»? Имя, написанное в бумагах.

– Только отец и мама.

– Я видел на вокзале детей. Это все – твои сёстры и братья? Сколько их?

– Четыре сестры. Брат один, и он старше.

Вопросы сыпались, как быстрый снег во время метели, и времени думать над ответами не было.

– Ты хорошо играешь в тавлы. Кто учил тебя?

– Бабушка моего друга. И учитель из школы.

– Я смотрел твои результаты – выписки из Ильмора и по Гнезду. Ты хорошо справляешься с задачами. Ты пробовала участвовать в математическом конкурсе?

– Нет.

– Ты не хотела?

– Хотела. Но отец решил, что дома я нужнее.

– В вашей семье принято не подвергать его решения сомнению, так?

– Как и во многих других.

Он сделал паузу – крошечную, возможно, чтобы перевести дух; возможно, чтобы решить, о чём спрашивать дальше.

Я ожидала, что он продолжит говорить об отце, но, видимо, по моим глазам и голосу Строму и так уже всё стало ясно.

– Твои волосы и глаза. У кого-то из твоих бабушек и дедушек были такие же?

– Мама говорила, у прадедушки, но я его, конечно, не знала.

– Вы с Луми друзья?

– Я бы так не сказала. Но я общаюсь с ней чаще, чем с другими в Гнезде.

– Почему?

– Я не знаю. – Я начала нервничать, потому что перестала понимать, почему он задаёт именно те, а не иные вопросы. – Так просто получается, и всё.

– Ты заволновалась. Я тебя смущаю?

– Нет… – Врать ему не следовало. – Ну, немного.

Он ждал.

– Я пытаюсь понять, что именно вы хотите выяснить. Что для вас важно, а что нет.

Он улыбнулся:

– Расслабься. То, что я ищу, либо есть, либо нет. Изобразить это невозможно. Ты привыкла анализировать всё, что видишь и слышишь, верно? Это хорошая привычка. Редкая для уроженки окраины – уж извини мне столичное самодовольство.

– Вы родились в Химмельборге?

Сама не знаю, как это вышло, – само собой. Свой вопрос я произнесла, в точности повторив интонации, с которыми он атаковал меня.

– Нет. В Тюре. В пригороде Тюра, если быть точным. Но в раннем детстве меня привезли сюда.

– Ваших родителей вызвали сюда работать?

– Отца вызвали. – Он моргнул, как будто отгоняя ненужное воспоминание. – Но обо мне мы сегодня говорить не будем. Лучше поговорим ещё о тебе.

Он не позволил мне перехватить инициативу в разговоре – впрочем, я и не рассчитывала, но попытаться стоило.

– Хорошо.

– Какие книги ты любишь читать?

Мы поговорили о книгах. О моих впечатлениях от жизни в Гнезде.

Наш разговор перестал напоминать допрос и стал просто разговором – но я не позволяла себе расслабляться, чувствуя, что всё ещё не закончилось. И я не ошиблась.

– Давай вернёмся к тому, о чём мы говорили в поезде. Ты не против?

На этот раз я сама, не дожидаясь его, отпила глоток, поморщилась.

– Я против. Но если это необходимо, я расскажу вам то, что вы хотите узнать.

– Хороший ответ. Да, прости, Хальсон. Это необходимо. Мне не нужны подробности – сейчас. Но между нами не должно быть места лжи и недоверию. Расскажи мне то, что сама сочтёшь нужным, идёт? Но я хочу знать, как вышло, что ты знала заранее.

Это было трудно – труднее, чем я ждала. В горле как будто разбили стекло. Я никогда и никому не рассказывала о том, что случилось. И теперь мне было очень больно. Такая боль – из тех, что не утихает со временем. Такая боль мучает годами – и становится одной из опор, на которых стоишь ты сам. Если поделиться ей с кем-то, отдать – с чем ты останешься?

Кроме того, мы с Унельмом поклялись друг другу никогда не делать этого. Стать клятвопреступницей – или отказаться от возможности, о которой нельзя было и мечтать?

Не лги, если можешь не лгать.

– Я поклялась не говорить об этом.

Он пожал плечами – на него это явно не произвело большого впечатления.

– Чем-то всегда приходится поступиться.

Подавальщица унесла блюдо из-под оленины и корзинку с остатками хлеба и заменила их на блюдечко с мелким белым печеньем и горячий чайник на высокой костяной подставке. Чашечки к нему она принесла крохотные, я таких никогда не видела – в каждой помещалось не больше нескольких глотков.

Бутыль со сниссом она тоже хотела унести, но Эрик Стром покачал головой.

Когда я заметила его на концерте в Гнезде, он тоже много пил. Справлялся с каким-то горем – или это была обычная его привычка?

Вряд ли, выпивая постоянно, можно было стать ястребом-легендой.

Если он справляется с горем – с каким именно? Могло ли это быть связано с гибелью его охотника – ведь должен был быть у него прежде охотник? Я знала, что парная работа заканчивается только со смертью одного из двоих – смертью или выходом в отставку.

– Это чай? – спросила я, чтобы потянуть время, и Эрик Стром сочувственно кивнул.

– Да. Из Вуан-Фо. Смесь из гриба лунг и соцветий лимонного дерева. Пьется понемногу. Лучше возьми сперва печенье. Оно нужно, чтобы освободиться от вкуса еды и подготовиться к вкусу чая.

– Понятно. Непросто всё у вас тут, в столице. – Теперь уже я позволила себе пошутить – на пробу, и Эрик Стром улыбнулся. Я взяла одно печенье, положила в рот и не почувствовала вкуса. – Скажите…