Читать интересную книгу "История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди"

несколько сотен человек. Король Фридрих Вильгельм IV (годы правления 1840–1861) вовремя пошел на уступки, отказавшись от консервативных министров, проведя службу памяти убитых и созвав Национальную ассамблею для всех прусских провинций, избранную широким голосованием.

Но самым заметным изменением стала волна публикаций, полившаяся после отмены цензуры. Если раньше в Австрийской империи политические новости публиковались лишь в 19 газетах, то в 1848 году их количество увеличилось до 300 с лишним. В Пруссии, Ганновере и Вюртемберге их количество возросло на 50 %. Но пресса – только одно средство распространения информации. Сообщества, группы давления и спонтанные собрания составляли публичные заявления, манифесты и петиции. После марта 1848 года в Германском союзе таких работ, известных как «адреса» (Adressen), было составлено около 40 тысяч. В то же время художники и иллюстраторы познакомили Центральную Европу с политическими карикатурами, которые доселе были практически неизвестными. Мишеней у них хватало: алкоголизм Фридриха Вильгельма IV изображали бутылкой шампанского; прусские генералы представали в виде ангелов смерти; а любовницу короля рисовали с хлыстом в руках [8].

Реформаторы разделились на два лагеря: либералы, отдающие предпочтение внесению правок в законы и конституцию, и так называемые демократы, преданные идее радикального социального преобразования. Умеренные создавали свои сообщества и группы давления, в названии которых использовали слово «гражданский» (префикс Bürger-), а демократы предпочитали слово «народный» (префикс Volks-). Несмотря на то что демократы были громче и заметнее, умеренные значительно превосходили их количеством. На юге союза более консервативные католические организации также расширялись. Только в одном Бадене существовало несколько сотен новых «пийских ассоциаций» (названных в честь папы Пия IX), с 10 тысячами членов и готовыми организациями – с приходами, священниками, школами. Клубы военных ветеранов также выражали симпатию консерваторам, помогая им заручиться широкой поддержкой [9].

В сельской местности было то же самое. Весной 1848 года волна жестокости и насилия накрыла Центральную Европу, но многие беспорядки были результатом местных частных обид и несправедливости: высокий оброк, недостаток еды, огораживание общей земли, понижение зарплат. Протестующие в основном сохраняли оптимизм, стремясь воспользоваться расколом авторитета, чтобы захватить политическую повестку. Консервативный характер их требований очевиден в тысячах петиций, отправленных сельскими жителями в прусский парламент в летние месяцы 1848 года – требования понизить налог на помол кукурузы и на торговлю спиртными напитками, снять все ограничения с охоты, продолжить контроль церкви над образованием (таких писем было особенно много) и упразднить «армию чиновников, особенно администраторов», вместе с их притязаниями на щедрую пенсию. Как только землевладельцы и правительство пообещали удовлетворить их требования, крестьяне и фермеры вернулись в поля. Революция их не интересовала. Они просто хотели, чтобы старый порядок работал как должен и чтобы реальность соответствовала их справедливым – по их мнению – ожиданиям [10].

Пойдя на уступки умеренным и удерживая радикалов на расстоянии вытянутой руки, правители Центральной Европы смогли сохранить свои престолы. Исключение составил король Людвиг I Баварский (годы правления 1825–1848), который отрекся от престола ради любовницы, ирландской певицы и танцовщицы Лиззи Гилберт, известной под фальшивым экзотическим именем Донна Мария де лос Долорес Поррис и Монтес, или просто Лола Монтес. Монтес сбила Людвига с ног. После того как она достала пистолет перед толпой протестующих на улице Мюнхена, полиция потребовала впустить их во дворец и обыскать покои Монтес на предмет оружия. Для холерика Людвига это было слишком громкое оскорбление – он тут же отрекся от престола в пользу сына, Максимилиана II. Поскольку любовник больше не мог обеспечить ее королевским титулом, который она хотела, Монтес бросила старика и отправилась строить новую жизнь в Австралию.

Революция ударила по Вене 13 марта. Собрание в Вене провинциального парламента Нижней Австрии послужило поводом для запланированного мятежа. Полиция стала стрелять по толпе, столица погрязла в хаосе. Тем вечером группы хулиганов начали врываться в магазины и в дома богачей, вырывать фонари из земли на улицах, а потом – зажигать газовые струи на уровне тротуара, чтобы пустить огневые вспышки по темной улице. Меттерниху на тот момент было уже 74 года, и его влияние как первого министра потихоньку сходило на нет. В феврале 1848 года саксонский посол был потрясен его плохим физическим состоянием и так это описал:

Больной, совершенно глухой, он превратился в тень прежнего себя, стал заложником собственного репертуара базовых фраз и риторических построений, старик, подобный ребенку, разум которого очевидно слишком слаб, чтобы перенести эти штормы [11].

Несколькими месяцами ранее казалось, что Меттерних как никогда близок к провалу. «Я старый доктор, – сказал он навещающему его дипломату. – И я знаю разницу между обычной болезнью и смертельной. И эта – не обычная. Будем держаться, сколько сможем, но я сомневаюсь, что исход будет положительным». Хаос на улицах Вены подарил врагам Меттерниха ту невероятную возможность, которой они так ждали. Ведомые родственницей императора, эрцгерцогиней Софией, они сплотились и потребовали его увольнения. Меттерних согласился, но только после продолжительной тирады, в которой он перечислил свои достижения за все 50 лет карьеры. Затем он бежал из Гофбургского дворца в Вене, укрывшись в тележке белья (но не переодеваясь в прачку, как настаивают некоторые историки); он сел на поезд в северном направлении и отправился в Лондон. Мародеры уже подожгли его летнюю резиденцию на окраине Вены. Он ехал, а резиденция горела у него за плечами [12].

Император Фердинанд (годы правления 1835–1848) – габсбургская загадка. Он был талантливым ботаником, а позже – проницательным спекулянтом на биржевом рынке и в сфере недвижимости, что позволило ему сколотить приличное состояние. Однако он страдал от эпилепсии – болезни, которую в то время понимали не так, как сейчас; его череп был сильно искажен, и от него исходила аура скучающего и глупого человека, будто всё на свете было слишком скучным или слишком сложным, чтобы он мог это понять. Если бы любой другой правитель сказал его коронную фразу: «Править легко, это подписывать мое имя сложно», это сочли бы признаком глубокой мудрости, но в случае Фердинанда все считали это подтверждением его неадекватности как монарха. (На самом же деле, скорее всего, высказывание было связано с безумным количеством документов, которые он был вынужден подписывать каждый день.) [13]

При виде череды делегаций и петиций от гражданских сановников, нервных профессоров и энергичных радикалов Фердинанд просто сказал: «Скажите людям, что я на все согласен!» На том и порешили. В течение нескольких последующих дней глашатаи в ярких безрукавках и министры в серьезных фраках объявили о внедрении конституции, о собрании парламента и об упразднении цензуры. Книготорговцы вынесли свои запасы запрещенных книг из шкафов на витрины. Вечером