Читать интересную книгу "Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов"

отяжелевшим от наледи и снега, стояли, прижавшись друг к другу, как цыплёнок с курицей, Миссе с матерью.

Укутана и разукрашена Миссе была, как весеннее чучело. Кажется, они с матерью нацепили на неё всю одежду и украшения, что у неё были, и при каждом движении многочисленные бусы и браслеты звякали так, что слышно было ещё на подходе к станции.

Волосы Миссе были, как всегда, заплетены во множество косичек, сплетавшихся в корзинку, но в этот раз корзинка была шаткой, кренилась на один бок, а выбившиеся прядки тут и там торчали из-под шапки, как перья у птицы, которую начали ощипывать.

Увидев Унельма, она слабо улыбнулась. Её губы шевельнулись, но из них не донеслось ни звука.

Зато Хальсон помахала и улыбнулась ему, будто они встретились на площади или в лесу.

– Привет. Здравствуйте.

Наконец Брум собрался хоть немного – словно толпящиеся вокруг Сорты дети придали ему сил.

– Не переживай, Сорта, – заговорила мать Унельма, и голос её был почти спокоен. – Ты знаешь, как мы любим девочек. Мы с Брумом будем помогать в твоё отсутствие, ведь твоей маме… Тяжело бывает со всем управиться. – Она повернулась к сбившимся в кучку сёстрам Хальсон. – Слышите? Приходите в любое время, когда пожелаете.

– Мы будем рады, – прошептал отец, и голос его напоминал шелест сухих листьев.

Сорта что-то ответила, а потом мать присела на корточки рядом с Иле. Маленькая мать Миссе бочком подбиралась к ним, крепче сжимая руку дочери и волоча её за собой. Её взгляд в отчаянии метался от Сорты к Унельму, и тот понял: она только теперь осознала, что скоро руку дочери придётся отпустить, и, кроме них двоих, рядом с ней не будет знакомого лица.

Седки оттащил Сорту немного в сторону, что-то бормоча, мать Ульма продолжала что-то говорить ей, мать Миссе заговорила с отцом, девочки галдели, и на мгновение Унельму показалось, что он снова стал ребёнком, и родители привели его в школу в первый раз, и вот-вот тяжёлые деревянные ворота за спиной закроются, и он окажется в новом, неизведанном мире, где каждый сам за себя, а найденные в первый день друзья – всегда ошибка.

Ледяные рельсы сверкали в лучах вышедшего на небо солнца, Ока Мира. Небо было прозрачным, каким-то белёсым и почти сливалось по цвету с перламутровым сиянием Стужи. Голые деревья за станцией казались прочерченными по светлому фону грубыми угольными линиями.

Поезд пока не подогнали, и препараторов тоже не было видно. Станция находилась на возвышении на небольшом удалении от города – чтобы действие городских препаратов не вредило движению – и отсюда было видно почти весь Ильмор – ряды одинаковых крыш, расчерченные квадраты дворов, здание магистрата, храм. Можно было разглядеть даже памятник Химмельну. Отсюда он казался крошечным.

Унельм смотрел на город, в котором родился и провёл всю жизнь. Он пытался почувствовать радость от того, что отправляется в путешествие – не о путешествиях ли он мечтал?

Вот только в мечтах парили шпили Вуан-Фо, звенели водопады Авденалии, дурманяще пахли яркие цветы на террасах дворцов Рамаша. В них никогда не было Кьертании – хотя он её толком не видел, не бывал нигде, кроме Ильмора и Тюра, куда его однажды в детстве взял с собой отец.

Никто, кроме родных, не должен был провожать их, – это было не принято.

Поезд и препараторы появились одновременно.

Препараторы шли со стороны Ильмора – ястреб Стром, Дант, двое механикеров, чьи имена Ульм не запомнил, кропарь в сером камзоле, охотники… Кропарь дружески беседовал с одним из безымянных охотников, другой что-то горячо доказывал Данту. Ульм заметил, что его правая рука, которой он активно жестикулировал в разговоре, искривлена как-то неестественно, и отвёл взгляд.

Эрик Стром шёл чуть в отдалении, не участвуя в разговорах. Его взгляд равнодушно скользнул по Унельму, а потом цепко впился в Миссе и Сорту. Он переводил взгляд с одной на другую, как будто покупатель на невольничьем рынке, неторопливо решающий, которую купить.

С другой стороны раздался громкий рёв поезда, исторгнутый глоткой бьерана, закреплённой у лобового стекла – Унельм вздрогнул от неожиданности.

Конечно, он не раз видел поезда до того, но этот показался особенным – зловещим, живым, замышляющим утянуть Унельма в Стужу, прямиком в мрачные владения Ледяного короля из страшных сказок.

В другое время Унельм залюбовался бы им. Собранный стараниями препараторов, он был завораживающе, мрачно красив.

Огромные глаза валов освещали поезду путь через тьму и вьюгу. Их поверхность дрожала, как у мыльного пузыря, и не верилось, что они выдержат путь через Стужу. Глаза были встроены в «морду» поезда, прямо под лобовым стеклом и гудком-глоткой бьерана. Десятки цепких лап ревок плавно скользили по ледяным рельсам в беспрестанном движении. Бока поезда, сплетённые из мышц и жил, мерно опускались и поднимались, как от дыхания. Редкие окошки были сделаны из желудочных пузырей – Унельм не знал, чьих. Их рамы топорщились когтями и зубами – и тут, и там моргали, следя за дорогой, зелёные хаарьи глаза.

По жилам поезда бежал дравт, качая двигатель – сердце вала. Любой мало-мальски сложный механизм не пришёл бы в движение без его живительных токов в сосудах. Только сердце вала, подгоняемое ими, было достаточно большим, чтобы двигать поезд с необходимой скоростью.

Все части, из которых его составили, были живыми – и неживыми одновременно. Это завораживало, и Унельм впервые всерьёз подумал о том, что отныне станет одним из тех, кто строит такие поезда.

– Все в сборе? – спросил Дант, потирая руки.

Абсолютно лишне – и так было ясно, что все пришли. Унельм пристальнее всмотрелся в земляка, но не увидел у него ни искривлённых, ни искусственных конечностей – вообще ничего, кроме глаза орма, да и тот смотрелся вполне естественно, нестрашно – не как у Строма. Шрамы, лёгкая хромота – не так плохо, девчонкам такое даже нравится.

Ульма это приободрило. Механикеры должны выглядеть и того лучше. А он станет одним из них.

Ястреб молчал – смотрел спокойно и немного печально. Поочередно кивнул девушкам, родителям, ему самому.

– У вас ещё несколько минут. – Тон его был деловитым, сухим, совсем не похожим на тот, которым он говорил вчера во время речи или когда успокаивал родителей. – Прощайтесь. Провожающим в поезд нельзя.

Нельзя не потому, что поезд сколько-то для них опасен, подумал Ульм. Стараниями механикеров плоть, из которой он сделан, абсолютно безопасна для пассажиров. Препараторам не нужны сцены и слёзы. Им хватило всего этого вчера – теперь они просто хотят закончить дело и вернуться в столицу.

Хорошо, что Хельна не пришла – со вчерашнего Шествия он так её и не увидел. Не велика