Милка Погачич
Он и я
Приводимый ниже рассказ взят из книжки М. Pogačić «Iz mojega svijeta» (Zagreb. 1905), снабженной следующим предисловием:
«Из моего мира».
А мир ее — среди тех, которые наиболее нуждаются в любви, среди самых малых, самых бедных.
К ним влечет ее сердце.
Она идет к ним не с высоты величия, не в качестве только «учительницы!» Она видит в них будущих людей и делает все, что может, чтобы из них вышли хорошие люди.
Она несет к ним любовь, потому что любовь благо...
Но она сознает и чувствует также и жалкое положение своего сословия. Однако она не сидит, сложа руки, и не жалуется. С неутомимою энергиею собирает она своих коллег в «Клуб» и «Союз»1 для взаимной помощи, для неустанной работы в духе гордого лозунга «на славу профессии, на пользу народа».
Потому что работать — значит жить.
И теперь, после 25-летней учительской работы, она может спокойно смотреть на поле, о котором сама говорит: «Тут мой труд и капли моего пота! Тут провели мы — я и жизнь — много тяжелых часов, тут боролись мы в ожидании, пока ростки не превратятся в золотые колосья!»
Вместе с учительницею в этот маленький мир шла и поэтесса и собирала цветы, появлявшиеся из слез и улыбок этих маленьких людей.
А мы собрали рассыпанные цветы по случаю двадцатипятилетней годовщины ее деятельности!
I.
Сзади — радость и довольство; сзади — чудная свобода среди неприступных гор, на которых блестит чистый, белый снег; впереди — томительная работа в тесной неуютной комнате. Ах, какой тесной, какой прозаичной!
И я гляжу в окно: хмурое небо, дождь.. Гляжу на эти три ряда выкрашенных в зеленый цвет скамеек, с каждой из которых выглядывают по две детские головки с довольно тупым выражением лица, с каким-то испуганным видом — и сердце мое невольно сжимается.
Отворите мне темницу,
Дайте мне сиянье дня!
Мой взгляд остановился на одной головке. Боже мой, неужели бывает кожа такого неопределенного цвета! Она похожа на отпрыск какой-то доселе неизвестной ветви человеческого рода. А сама голова? Плотная, угловатая, словно сделанная при помощи долота и молотка; при этом она ушла в плечи, словно черепаха, ушедшая в свой панцирь. Но глаза блестят каким-то коварным блеском, а нос, основания которого не видно, устремлен кверху, словно собирается нюхать и то, что его нисколько не касается. И когда его взгляд встретился с моим, то я прочла в нем не только отпор, но и почти угрозу.
Иду между скамейками и спрашиваю, как имя этих малышей. Они быстро усвоили, что должны вставать и на мой вопрос отвечать громко, конечно, если знают, что ответить. А сколько их не знает или забыло в данную минуту и, при всем желании, не может вспомнить! Наконец, подхожу и к этому мальчику, который так выделялся среди множества головок, лишенных всякого выражения.
— Как тебя зовут?
— Всякий день иначе, отвечает он мне каким-то недетским голосом, не делая ни малейшего движения, чтобы встать.
— Вот как! Хорошее имя, говорю я. Только надо было встать, когда отвечаешь.
— Не хочу!
— Милый мой, все другие вставали.
— Другие!
С каким презрением произнес он эти слова! Потом провел большим пальцем по первым двум пальцам, словно пуская волчок, и отвернулся в сторону. А я стою около него и чувствую, как во мне просыпается то чувство, которое там, среди этих гор, совсем замерло, которое живет только в этом маленьком мире, где нужно быть творцом-художником для каждой из этих маленьких душ! А эти последние умеют быть иной раз почти большими в своих желаниях, и иной раз и сама не знаешь, имеешь ли право подчинять их своей воле!
Совершенно не знаю, как поступить. Подсаживаюсь к нему и возможно мягче, но в то же время и решительнее, поворачиваю его голову к себе.
— Ты любишь играть в волчок, не так ли?
Он смотрит на меня искоса и ничего не отвечает, а я прибавляю, что это очень интересная игра, и что я сама часто пускала волчок.
Теперь уже мне не нужно держать его за голову, он больше не отворачивается.
— У меня было несколько волчков, рассказываю я, но, конечно, я не носила их в школу. Сначала я готовила свои уроки (т. е. я не знаю, так ли было в действительности!), а потом играла.
Вторая половина моей речи испортила мне все дело. Он опять от меня отвернулся.
Глажу его по жестким волосам и делаю новую попытку.
— Тебе не хотелось идти сюда?
— Нет! воскликнул он и повернулся ко мне, кинув на меня быстрый взгляд, а я наклоняюсь к нему поближе и шепчу ему: — Знаешь, и мне то же! Мне гораздо больше нравилось быть далеко, далеко отсюда! Целый день бродила я по лесу, по высоким, высоким горам, на которых и летом не тает снег, и где никого нет. Только дикие козочки скачут с камня на камень.
— А что ж они едят, если там только один снег? спрашивает он с живым интересом, но тихо, а я ему рассказываю, что придет в голову, стараясь говорить так, чтобы он меня понял. Наконец, я уже не знаю, что еще сказать, и умолкаю.
Наполовину я сама еще в недавнем прошлом, наполовину стараюсь проникнуть в эту юную душу. Словно сквозь сон вижу, что все остальные головки повернулись к нам, что все эти глазки с любопытством наблюдают за нами.
— А зачем же вы пришли сюда? спрашивает он меня тихо, но немножко грубо, насмешливо и презрительно, а я ему объясняю, что для меня — это занятие, какое есть и у его отца, что оно меня кормит, и он слушает меня серьезно, с тем ранним пониманием, какое свойственно бедности. Наконец, он начинает рассказывать, что отец его столяр, что у него пятеро братьев, что мать его как раз вчера отправилась в больницу родить, а сегодня им отказали в квартире. Пока мать не вернется, стряпать и стирать для них будет крестная, но — прибавляет он с улыбкою опытного человека:
—
![ВКОНТАКТЕ Электронная Библиотека [Русские Книги] Читать На КулЛиб](/uploads/1736508568_vk_compact.webp)
![Он и я - Милка Погачич - Электронная Библиотека [Русские Книги] Читать На КулЛиб coollib](https://cdn.coollib.biz/s20/4/9/3/4/5/2/493452.jpg)