Читать интересную книгу "Плохой день для Саншайн (ЛП) - Даринда Джонс"

смогла, спросив Круза:

— Почему они это делают?

— Потому что это нужно было сделать.

Она успела лишь едва заметно улыбнуться, прежде чем поняла, что в коридорах воцарилась полная тишина. Ряд за рядом ученики поворачивались лицом к стенам, и Аури совсем растерялась, пока не увидела Линель и Лиама, идущих к классу.

Студенты отвернулись, когда они проходили мимо. Все. Каждый. Студент.

Аури резко вдохнула, наблюдая за Линель, которая задрала нос и шла, как модель на неделе моды. Лиам отставал от нее. По крайней мере, у него хватило приличия выглядеть пристыжённым. Линель прошла мимо них в кабинет. Лиам последовал её примеру, и ученики остались на своих местах даже после того, как прозвенел звонок. Учителям пришлось выйти из классов, чтобы проводить их внутрь.

Аури повернулась к Крузу, своему лучшему соискателю и подающему надежды на карьеру, и обняла его.

Он замешкался, а затем обнял её в ответ. Его длинные руки обхватили её и крепко притянули к себе, а он зарылся лицом в её волосы. Они обнимались до тех пор, пока кто-то — возможно, учительница — не прочистил горло.

Аури отстранилась и поспешила в класс. Школьники уже стояли. Они тоже поприветствовали её, каждый представился и поприветствовал её в школе. Кроме команды Линель.

Она села на свое место как раз в тот момент, когда в комнате воцарилась полная тишина. Тогда-то она и разглядела Лиама. У него было несколько синяков и опухший глаз.

Линель подняла голову, её защита была на уровне ДЕФКОН 1, когда она окинула всех взглядом и повернулась на своем месте.

— Пожалуйста. Как будто мне есть дело до того, что вы думаете.

Учительница начала делать перекличку, когда ученики начали медленно поворачивать парты. Ножки заскрежетали по полу, причём звук был не менее значимым, чем само действие. К тому времени как все стулья были сдвинуты, ни один ученик не стоял лицом к Линель и Лиаму. Все они отвернулись от них.

Линель встала и выбежала из комнаты, а Лиам опустился на свой стул.

Аури сидела ошеломлённая. И растерянная. И благодарная.

Боже, она любила этот город.

***

— А теперь, Равиндер, просто выслушай меня.

Леви Равиндер ворвался в участок шерифа с претензиями. Или с желанием переломать кому-нибудь кости. В любом случае, он был раздражён.

По мнению Сан, он мог просто злиться. В данный момент он был для нее номером один в деле об убийстве — а возможно, и не только — и не мог отрицать улик, которые привели его сюда.

Конечно, браслет был косвенной уликой. Ни один окружной прокурор в мире не смог бы добиться обвинительного приговора на основании таких улик, но это была отправная точка.

Однако даже после этого её отношение к нему не изменилось. Она умела читать людей почти до жути. Всех, кроме собственной дочери. Но Леви вывел её из равновесия. Шестое чувство — вот что помогало ей выжить и продвигаться по пресловутой лестнице в Санта-Фе. О нем ходили легенды, и оно никогда не подводило её.

До этого момента.

Она начала сомневаться, не потеряла ли она его при переезде.

Квинси повёл его обратно, а Леви направился прямо в её кабинет. Квинси последовал за ним, чтобы встать между ним и Сан, если ему понадобится вмешаться.

Леви остановился перед ней.

— Ты теперь считаешь меня убийцей?

Она бросила взгляд на Квинси.

Он показал свои ладони.

— Я ничего не сказал.

— Он и не должен был. — ярость на лице Леви была лишь частью картины. Она почувствовала что-то еще. Возможно, боль. Убийственные наклонности? Трудно было сказать.

— Ты думаешь, я идиот? Вы нашли тело моего дяди и теперь хотите получить мою ДНК? — он подошел ближе. — Пошла ты. Получи ордер. И никогда больше не притаскивайте сюда мою задницу, пока не поговорите сначала с моим адвокатом.

— Мы нашли улики, которые указывают на то, что ты был на месте преступления, когда его убили.

— Чушь.

— И мы нашли вторичный источник крови на его одежде.

— Значит, она должна быть моей?

— Докажи, что я не права. Дай мне образец, и мы разберёмся с этим в считанные дни.

— Как я и сказал, получи гребаный ордер.

— Люди говорят такие вещи только тогда, когда они виновны.

Он чуть было не сорвался. Он подошел еще ближе, и Квинси — тоже, и вся ситуация быстро стала близкой и личной.

— Знаешь, если бы ты закончила то, что начала вчера, тебе бы не понадобилась моя ДНК. Она бы у тебя уже была.

— Что ты вчера начала? — спросил Куинси.

— Мы собирались исключить тебя, но если ты этого не хочешь…

— Сколько раз я должен сказать «пошла ты», прежде чем ты поймёшь это?

— Леви, он держал твой идентификационный браслет. Кожаный, который ты обычно носил.

Он насмехался.

— Черт возьми, и это все, что у тебя есть? Браслет, который дядя взял у меня после того, как моё имя стёрлось, потому что он ему понравился, а этот ублюдок украл у меня все, что мог? И это твоё доказательство?

Она улыбнулась.

— Не забывай о крови.

Он улыбнулся в ответ.

— Знаешь что? Давай сделаем так. Моя ДНК — твоя ДНК.

— Правда? — когда он только уставился на нее, она взяла набор для взятия мазков, достала его из коробки и поднесла к его рту.

— Просто вспомни, что случилось, когда Пандора открыла эту маленькую красивую коробочку.

— Что это значит?

Он не ответил. Сначала он и не открывал рот, предпочитая смотреть на нее. Потом его губы приоткрылись, едва заметно, и он стал ждать.

Она не осмелилась попросить его открыть губы шире. Она собиралась получить его ДНК без ордера. Счёт один в пользу хозяев.

Когда он отказался предоставить ей лучший доступ, отказался раздвинуть эти скульптурные губы еще дальше, она взяла его за подбородок и осторожно опустила его. Она вставила тампон и провела им по внутренней стороне его щеки.

Он не сводил с нее глаз, и она начала дрожать, но почему?

Почему, ради всего святого, близость Леви заставила её дрожать? Неужели он так сильно влиял на нее?

Он мог бы, полагала она, если бы ей было двенадцать. Она не хотела, чтобы он был единственным. Чтобы он стал отцом Аури. Потому что это означало бы самое худшее на свете. Это сделало бы его самым худшим человеком на свете.

Но он не был таким. Она снова и снова видела его доброту.

Мысль о том, что он может совершить нечто столь жестокое, не имела смысла.