Читать интересную книгу "Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков"

дело до конца. Наверняка они и сами думали об этом, но порой такие мысли трудно произнести вслух.

— Завтра, — сказал я, поднимаясь, — вы получите первые конкретные предписания и доступ к архивам разведки по этим направлениям. Разумеется, под подписку о неразглашении. Один из вас возьмет на себя координацию работ по ракетной тематике, другой — по ядерной. Третий — по системам управления. Решите между собой, кто именно. Мои помощники обеспечат вас всем необходимым. И составьте списки специалистов, которые вам нужны. С именами, научными званиями и краткими биографическими данными.

— Любых специалистов, без ограничений? — осторожно осведомился Ландау.

— Любых. Даже если они находятся в местах заключения, — уточнил я. — Только настоятельно прошу, не пытайтесь спасти тех, кому вы лично сочувствуете, но для дела непригодных… Хотя… — я выдержал паузу, — этих людей тоже внесите в список. Отдельный. До свидания, товарищи!

Я направился к выходу, оставляя их в наступившем гробовом молчании. Сейчас там у них пойдут интересные разговоры, но мне, к сожалению, пора идти. Главное сделано. Задача перед корифеями науки поставлена. Дело за малым — выполнить все, что я пообещал им.

Кремль, кабинет Сталина

Кабинет был погружен в привычную для ночных заседаний дымную мглу. Сталин медленно прохаживался вдоль стола, за которым сидели Молотов и старый финский большевик Оттo Вильгельмович Куусинен — глава «Народного правительства Финляндии», существовавшего пока лишь на бумаге.

— Товарищ Куусинен обратился с просьбой о военной помощи, — ровным, лишенным эмоций голосом начал Молотов, поправляя пенсне. — Финляндская Демократическая Республика нуждается в защите от белофинской военщины.

Сталин остановился напротив Куусинена, пристально глядя на главу Финской Коммунистической партии.

— Вы уверены, что народ Финляндии поддержит ваше правительство? — спросил он.

Куусинен поднялся.

— Абсолютно уверен, товарищ Сталин, — сказал он. — Рабочие и крестьяне моей родной земли томятся под гнетом капиталистов. Они с надеждой смотрят на Советский Союз. Наша задача — помочь им сбросить это ярмо. Победоносная Красная Армия, которая поставила на место зарвавшихся японских милитаристов, станет для них освободительницей.

— Освободительницей… — повторил вождь и медленно подошел к своему столу, взял из пепельницы потухшую трубку. — А если они не захотят… освобождаться? Если встретят наших бойцов не хлебом-солью, а пулями?

В кабинете повисла напряженная пауза. Куусинен слегка побледнел.

— Товарищ Сталин, я… я могу ручаться за поддержку народа. Массы…

— Массы идут за силой, — тихо, но четко перебил его Сталин. — Они поддерживают того, кто побеждает. — Он снова уставился на Куусинена. — Ваше правительство будет признано. Военная помощь будет оказана, но…

Вождь помолчал, раскуривая трубку.

— Но его авторитет должен быть подкреплен на земле. На территории, освобожденной от белофиннов. Вы понимаете, о чем я?

Молотов, понимающе глядя на Хозяина, добавил:

— Речь идет о том, чтобы правительство товарища Куусинена располагалось не здесь, в Москве, а на освобожденной финской территории. В Териоках, например. Это придаст ему вес.

Куусинен кивнул, осознавая весь риск такого шага. Он становился не просто государственным деятелем в изгнании, живущим в безопасной Москве, а главой правительства, которое окажется фактически на линии фронта.

— Я… готов выполнить свой долг, — выдохнул он.

Сталин кивнул, выпуская струйку дыма.

— Хорошо. Готовьте необходимые документы и обращения. Ваше правительство должно начать работу на финской земле в ближайшее время.

Когда Куусинен вышел из кабинета, Сталин повернулся к Молотову. Его лицо было невозмутимым.

— Ну что, Вячеслав, посмотрим, чью песню теперь запоет финский народ… нашу… или свою собственную.

Вождь глубоко затянулся, его взгляд был устремлен на дверь, за которой скрылся Куусинен.

— Надо будет обеспечить его правительство всем необходимым, — сказал он, снова поворачиваясь к Молотову. — И хорошей связью. Чтобы он мог оперативно информировать нас о настроениях среди финского населения.

Молотов кивнул, делая пометку в блокноте.

— Связь будет обеспечена. И переводчики, но что если возникнут… осложнения, Иосиф? Финны, развращенные властью капитала, могут не принять советскую власть.

Сталин подошел к карте, висевшей на стене. Его палец медленно провел по линии советско-финской границы.

— Тогда нам придется убедить их. Силой. Но сначала предпримем попытки дипломатического решения. Пусть Куусинен работает. Его правительство — это наш политический аргумент. Легитимность, которую мы предъявим миру.

Он повернулся к Молотову, и в его глазах появилось знакомое наркому иностранных дел выражение.

— Если этот аргумент не сработает… у нас есть другие. Армия не должна подвести.

— Кому же ты думаешь доверить это дело?

— Герою Халхин-Гола…

* * *

Я работал, не подозревая, что судьба моя совершает очередной поворот. Три БТР, собранные практически вручную, это было хорошо, но мало. Да и они были еще далеки от совершенства. По остальным новациям дела обстояли не лучше.

Нет, люди работали. Вот только — это был труд мирного времени, с соблюдением всех правил и законов. Выходной, отпуска, восьмичасовой рабочий день и так далее. Свое видение ситуации вложить в чужие головы нелегко.

Нельзя же обратиться к народу по радио и сказать: «Граждане и гражданки, если вы сейчас не напряжетесь изо всех сил, в течении следующих четырех лет двадцать семь миллионов из вас погибнут…».

Я понимал, что своим вмешательством в ход исторических событий, я уже изменил жизнь многих. Даже в боях на Халхин-Голе мои решение предопределили судьбы подчиненных мне красноармейцев и командиров.

Список живых и погибших уже не совпадает с тем, что был составлен в предыдущей версии истории. Так будет и дальше. Кто-то из убитых и умерших тогда останется в живых, а некоторые из выживших — погибнут.

Спасти всех я не смогу, как ни старайся. В моих силах лишь сократить количество изувеченных и убитых. Ради этого и вкалываю, обижая не достаточным вниманием жену и детей, к которым уже искренне привязался.

Таким философским размышлениям я предавался, покуда катил в Наркомат внутренних дел для очередной встречи с Берией. Ничего экстренного. Очередное согласование перечня лиц, освобождаемых, временно или окончательно, в связи с государственной необходимостью.

Чутье подсказывало, правда, что не ради этого вызвал меня нарком. Точнее — не только ради этого. Для обычного согласования хватило бы встречи заместителей. Значит, либо очередные неприятности, либо — неожиданное известие. И не знаю, что хуже.

Берия встретил меня с обычной для него вежливой улыбкой, но в глазах читалась озабоченность.

— Георгий Константинович, садитесь, — указал он на кресло. — Списки я просмотрел. В основном, согласен. Но не это главное. — Он отодвинул папку и сложил руки на столе. — У нас проблема. Вернее, у вас.

Я молча ждал продолжения.

— Ваши инициативы… как бы точнее выразиться… вызывают растущее сопротивление. И не только у Маленкова с присными. — Берия помолчал, давая мне время понять, к чему он клонит. —