Читать интересную книгу "Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина"

бы, да не могу, – покачал головой Руднев. – Мадам Атталь сообщила, что может выделить время для очередного сеанса и приедет в течение часа.

Белецкий уж было открыл рот, собираясь сказать в ответ что-то резкое, но тут вмешался Терентьев.

– Белецкий, друг мой! Собирайтесь! – сказал он, поднявшись и подпихивая Белецкого к выходу. – Я довезу вас до вашего букиниста. Мне как раз по пути. Только поторопитесь, сделайте милость! Я спешу…

Белецкий одарил Руднева сердитым взглядом и, так ничего и не сказав, ушёл с Анатолием Витальевичем, а Дмитрий Николаевич с волнением и нетерпением стал ожидать Шарлотту.

Утренняя стычка с Белецким заставила его наконец определиться в своих чувствах и намерениях. И движимый этой определённостью, такой внезапной, волнующей и одновременно с тем пугающей, он намеревался поговорить с Шарлоттой немедленно, не откладывая объяснений ни на один день, ни на одну минуту. Он даже попробовал придумать слова, которые скажет ей, но в голову лезли какие-то нелепые банальности. С отчаянностью человека, собирающегося прыгнуть в ледяную воду, он решил, будь что будет, и просто ждал прихода Шарли, отмеряя время по гулким ударам сердца.

Наконец, окутанная лиловыми шелками и утопающая в шифоновом облаке нежно-фиалкового оттенка, мадам Атталь появилась на пороге его гостиной.

– Я думала, на этот раз ты всё-таки станешь меня рисовать, Дмитрий, – заявила она, глядя на Руднева лукаво и немного удивлённо.

– Нет, Шарли, подожди… Присядь… Я должен тебе кое-что сказать… – возбуждённо заговорил он, взял француженку за обе руки и усадил её в кресло.

Она послушно села и приняла вид девчонки-непоседы в ожидании театрального представления.

– Ты меня заинтриговал! Что же такое ты хочешь мне сказать?

– Подожди, Шарли! – взмолился он. – Прошу тебя, не сбивай меня… Я… Я сам собьюсь…

Шарлотта склонила голову на бок, и лицо её посерьёзнело.

Дмитрий Николаевич молчал, не зная, как преодолеть сковавшие его язык робость и смущение.

– Может, отложим разговор на потом? – предложила француженка, испытующе глядя ему в глаза. – Как вы, русские, говорите? Слово нельзя поймать, как птицу…

– Нет, я должен сказать это сейчас! Вернее, спросить… Шарли… – он глотнул воздуха и выпалил скороговоркой. – Шарли, ты станешь моей женой?

Она молчала, рассматривая Руднева с каким-то необъяснимым выражением во взгляде. Казалось, что она видит Дмитрия Николаевича впервые. Но он странности её взгляда не замечал. Опустившись перед Шарлоттой на одно колено, он торопливо и пылко заговорил, опасаясь, что, если сбавит темп речи или запнётся, уже не сможет найти в себе храбрости, чтобы продолжить.

– Шарли, я прошу тебя оказать мне честь и стать моей женой. Я люблю тебя, Шарли. Я хочу прожить с тобой жизнь. Хочу каждое утро просыпаться и видеть твою улыбку, слышать твой голос, твой смех. Я хочу, чтобы ты стала моей, а я твоим по всем земным и божьим законам…

Дмитрий Николаевич замолчал, чтобы перевести дыхание. Губы Шарлотты дрогнули.

– Ты что, Дмитрий, делаешь мне предложение?

– Да!

– Ты хочешь, чтобы я стала мадам Рудневой?

– Ты станешь графиней Рудневой-Салтыковой-Головкиной. Моя мать была последней в роду, поэтому с императорского разрешения после моей женитьбы я получу графское достоинство и фамилию деда. Тебя станут называть: «Ваше сиятельство»!

Она хотела что-то сказать, но он не дал ей заговорить. Накрыв руку Шарлотты своей, он продолжил, не имея уже возможности остановиться, словно ребёнок, сбегающий вниз по крутой горке и обмирающий одновременно от восторга и испуга.

– Я всё понимаю, Шарли! Нам не так просто вступить в брак. Но я решу все вопросы! Я подпишу брачный контракт, по которому твоя французская и швейцарская собственность останется при тебе. Я откажусь от права её наследования в пользу наших детей. Что касается твоих предыдущих браков и твоего католического вероисповедания, то я испрошу разрешение на венчание. Тебе лишь нужно будет принять согласие на веротерпимость и воспитание наших детей в православной вере. А если хочешь, ты тоже можешь принять православие…

– Подожди, Дмитрий! – перебила его Шарлотта. – Подожди!

Она высвободила руку, взяла его голову в свои ладони, заглянула в глаза, а после пощупала ему лоб.

– Жара у тебя нет, – констатировала она. – Значит, это такая русская шутка?

Рудневу показалось, что его окатили холодной водой. Вся кровь у него отхлынула к сердцу, едва не разорвав его, а после кинулась в голову и жарко застучала в висках.

– Я говорю серьёзно, Шарли, – хрипло прошептал он.

Француженка еще несколько секунд разглядывала его с откровенным изумлением, потом откинулась на спинку кресла и рассмеялась.

Руднев поднялся с колена и застыл, не в силах ни шевельнуться, ни вздохнуть. Его потрясение вызвало новый взрыв смеха.

– Господи, Дмитрий! Какой же ты дурак! Графский титул! Брачный контракт! Венчание! Дети! Ты правда думаешь, что всё это мне нужно?!

Никогда в жизни Дмитрий Николаевич не испытывал такого унижения и такого крушения надежд. Ему казалось, что у его ног разверзлась бездна, и весь мир с грохотом летит в преисподнюю. Но за этим адовым рокотом он продолжал слышать издевательские насмешки.

– Ты, конечно, мне нравишься, Дмитрий! С тобой не скучно! Ты отличный любовник! Но всё это не повод донимать меня такими нелепыми предложениями! Это глупо даже для анекдота!

Француженка поднялась и направилась прочь из гостиной. Уже в дверях она небрежно бросила.

– Если бы я знала, что вместо рисования ты устроишь клоунаду, не стала бы отменять визит к модистке.

В прихожей мадам Атталь столкнулась с только что вошедшим и стряхивающим зонт Белецким.

– А, господин Блондель61! – язвительно приветствовала управляющего француженка. – Вы очень вовремя! Думаю, вам стоит поскорее пройти к вашему сюзерену. Он в гостиной.

Отшатнувшись от мадам Атталь, как от змеи, Белецкий ринулся мимо неё. Он не имел склонности к болезненным фантазиям, но в этот момент ему живо представилось, что в гостиной он обнаружит хладный труп Дмитрия Николаевича с вонзённым в сердце кинжалом.

Трупом Руднев не был, но и на живого тянул с трудом. Помертвелый, с искажённым как от нестерпимой боли лицом, с мутными глазами, он по-прежнему стоял соляным столбом посреди комнаты и не замечал появления друга.

– Дмитрий Николаевич! – тихо позвал Белецкий, не решаясь на более энергичную демонстрацию своего присутствия. – Дмитрий Николаевич!

Руднев вздрогнул. Руки его сжались в кулаки.

– Не смей за мной идти… – деревянным голосом приказал он и на негнущихся ногах вышел из гостиной.

Через минуту Белецкий услышал, как хлопнула парадная дверь.

Когда день начал клониться к вечеру, а Руднев всё никак не появлялся, Белецкий не на шутку обеспокоился и отправился искать друга среди дождя и ветра, в который