Читать интересную книгу "Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина"

соседнюю залу, это будет выглядеть странно, – заметил Белецкий.

– Значит, мне придётся играть, – пожал плечами Руднев и, поискав взглядом, заприметил у одного из столов своего знакомого, только что победоносно окончившего партию.

– Вы скверно играете, Дмитрий Николаевич, – проворчал Белецкий. – Удар у вас не поставлен и рука не набита.

– Зато у меня хороший глазомер и знание геометрии, – усмехнулся Руднев. – Это позволит мне проигрывать не сразу.

Он подошёл к знакомцу и, весело иронизируя над собственным неумением, а также выпросив форы в два шара, предложил сыграть с ним на символическую ставку. Партия состоялась, а за ней вторая и третья. Все они были Рудневым проиграны, однако велись размеренно и с ленцой, поэтому длились достаточно долго, что, собственно, и требовалось. Белецкий, выбрав для себя диспозицию, с которой ему открывался идеальный обзор на Адову комнату, невозмутимо наблюдал за игрой Дмитрия Николаевича, в равной мере хваля обоих партнёров за удачные удары и время от времени давая им советы, выдававшие в нём хорошего игрока.

Практически в тот же момент, когда партнёр Руднева в третий раз провозгласил: «Партия!» и с довольным видом сунул в карман пять червонцев, игроки в Адовой комнате начали выходить из-за стола. Характерный гул голосов свидетельствовал о том, что выигрыш, а соответственно и проигрыш за зелёным сукном в этом раз был особенно велик. Громче остальных слышался сочный баритон Уварова, требующего немедленно дать ему отыграться, а также принести холодной водки.

Стоящая до этого момента в стороне мадам Атталь подошла к продувшемуся и тем раздосадованному интенданту и с обворожительной улыбкой принялась шептать ему что-то на ухо. Полковник замер, выпрямился, резко вскочил и, пьяно пошатнувшись, плюхнулся обратно на стул. Шарлотта, видимо, о чём-то спросила, Фёдор Андреевич в ответ энергично закивал и со второй попытки поднялся-таки из-за стола. И тут взгляд француженки скользнул по бильярдной, и она увидела наблюдавших оттуда Руднева и Белецкого.

Хотя разглядеть глаз мадам Атталь из-за вуали было невозможно, Дмитрий Николаевич не сомневался, что эти сапфировые глаза пытаются его испепелить. Весь облик Шарлотты в этот момент был живым олицетворением праведного гнева: подбородок вздёрнут, кулаки сжаты, плечи расправлены так, будто за спиной женщины развернулись огненные крылья.

Руднев слегка кивнул мадам Атталь и отвернулся, вступив в разговор со своим партнёром по бильярду, но тут его слегка тронули за рукав.

– Дмитрий Николаевич!.. Простите, ваше высокородие, что осмелился побеспокоить! Вам велено передать.

Перед Рудневым стоял склонившийся в услужливом полупоклоне Тит Титыч, державший на серебряном подносе сложенную вчетверо записку.

Дмитрий Николаевич развернул вырванный из записной книжки листок и прочёл сообщение, написанное размашистым угловатым почерком Терентьева: «Шлау вошёл в клуб».

– Нам придётся разделиться, – сказал Руднев, показав Белецкому записку. – Найди Шлау и не спускай с него глаз, но внимание к себе не привлекай. Я буду следовать за Уваровым и Шарлоттой.

Белецкий направился в главный зал, где обнаружил профессора в компании нескольких клубных старожилов. Чтобы не попасться Роману Арнольдовичу на глаза, Белецкий перехватил спешащего мимо Тит Титыча и завёл с ним разговор про благотворительный вечер с лотереей. Тема эта для администратора была животрепещущей и неисчерпаемой, поэтому Белецкий получил возможность сколь угодно долго беспрепятственно и неприметно наблюдать за профессором.

Тем временем Руднев продолжал наблюдать драматическое развитие диалога француженки и интенданта.

Первоначальное потрясение с полковника, очевидно, схлынуло, сменившись гневом, замешанным на страхе. Уваров тяпнул ещё водки, грубо ухватил Шарлотту за локоть, привлёк к себе и яростно ей что-то зашептал, водя по сторонам злым и затравленным взглядом. Мадам Атталь решительно высвободила руку и подтолкнула Фёдора Борисовича к выходу из Адовой комнаты. Тот повиновался, и оба они направились в сторону читального зала, в котором в это время народу бывало немного.

Проходя через бильярдную, Шарлотта остановилась подле Дмитрия Николаевича, мило улыбнулась и протянула ему руку для поцелуя.

– Bonjour monsieur Rudnev! – проворковала она. – C'est marrant de vous rencontrer ici! (фр. Какая приятная встреча!)

Ответив любезностью на любезность, Дмитрий Николаевич склонился к руке и услышал сердитый шёпот:

– Ne s'en mêle pas, Dimitri! Tu ne ferais que me gêner! (фр. Не вмешивайся, Дмитрий! Ты только помешаешь!)

С этими словами француженка взяла Уварова под руку и, что-то мило щебеча полковнику на ухо, повлекла его за собой.

Руднев наблюдал, как парочка пересекла главный зал, и когда она вошла в галерею, ведшую в читальную залу, Дмитрий Николаевич пошёл следом. Тут выяснилось, что он был не единственным соглядатаем. Ведший до сего момента размеренную беседу, Шлау внезапно откланялся и тоже направился к читальному залу. Его шаг, сперва неспешный, сделался торопливым, едва он оказался в тени галереи. Руднев тоже прибавил шагу, краем глаза увидев, что в арьергарде их кавалькады пристроился и Белецкий.

В читальном зале находилось четверо человек.

Уронив на грудь золотое пенсне, в кресле дремал сухонький старичок с голубой лентой и звездой святого Андрея Первозванного на вицмундире. Напротив него сидел и сердито шуршал газетой другой пожилой чиновник, не такой древний и отличавшийся значительно более плотным телосложением. Ещё двое господ, молодых и одетых в партикулярное, о чём-то жарко спорили приглушёнными голосами, тыча друг другу в какие-то фолианты, громоздившиеся перед ними кривыми, словно Пизанская башня, стопками.

Шарлотта отвела Уварова к одному из столов с разложенными на нём журналами и газетами и пихнула в кресло. Полковник закинул ногу на ногу, с пьяной неловкостью зацепившись за ножку стола, раскрыл один из журналов и уткнулся в него, не замечая, что держит издание вверх ногами.

Мадам Атталь невозмутимо вынула откуда-то из складок юбки несколько свернутых в трубочку листков и разложила их на столе перед полковником. Тот отбросил журнал и вцепился в документы. Руки у интенданта заметно дрожали.

Несколько минут Фёдор Борисович напряжённо вчитывался. Он то и дело обрывал чтение, откладывал бумагу в сторону, принимался за другую, а потом вновь так же внезапно возвращался к отложенному ранее документу. Шарлотта сидела напротив и терпеливо выжидала.

Всю эту сцену внимательно наблюдали Шлау, Руднев и Белецкий. Профессор, войдя в читальный зал, сразу же ушёл под прикрытие книжного шкафа, из которого вынул книгу и стал сосредоточенно пролистывать, время от времени бросая короткие взгляды на француженку и интенданта. Дмитрий Николаевич также решил своё присутствие не афишировать и укрылся за колонной, а Белецкий и вовсе остался наблюдать из галереи.

Наконец Уваров обратился к Атталь с каким-то вопросом, при этом одну часть бумаг он отдал француженке, а другую оставил при себе. Шарлотта ответила. Полковник рассвирепел. Он навис над женщиной и начал приглушённо, но явно грубо