Кимбл продолжала вспоминать… Что же Леони тогда сказала ей?
В конце концов ей пришла в голову идея. Она встала и сходила за пузырьком чернил, ручкой и бумагой для писем.
«Я знаю, что нужно сделать, — подумала она. — Я напишу доктору, брату миссис Халлидей. Он посоветует, как мне поступить… если, конечно, он еще жив. У меня все равно перед ним должок, я ведь ему тогда ничего о Леони не рассказала. И о машине тоже».
Какое-то время наступившую тишину нарушал только скрип пера по бумаге. Писать Лили доводилось очень редко, и это письмо потребовало от нее больших усилий. Закончив свое послание, она вложила его в конверт и заклеила.
Однако она не чувствовала себя полностью удовлетворенной. Девять шансов из десяти, что доктора нет в живых или же он уехал из Диллмута.
Действительно ли был кто-то еще? И как звали того, другого?
Если бы только она могла вспомнить…
Глава 20
Юность Хелен
На следующее утро после возвращения из Нортумберленда, когда Джайлз и Гвенда завтракали, им доложили о приходе мисс Марпл.
Старая дама вошла с извиняющимся видом.
— Я знаю, что сейчас еще рано наносить визит. Беспокоить людей в такой час не входит в мои привычки, но мне необходимо вам кое-что сказать.
— Мы всегда рады видеть вас, — ответил Джайлз, предлагая гостье присоединиться к ним. — Выпейте с нами чашечку кофе.
— О нет, нет, благодарю вас. Я очень плотно позавтракала. Если позволите, я перейду прямо к делу. Пока вы отсутствовали, я с вашего любезного разрешения приходила к вам, чтобы немного очистить сад от сорняков…
— Вы просто ангел, — заметила Гвенда.
— И мне стало совершенно ясно, — продолжала мисс Марпл, — что для поддержания вашего сада в порядке двух дней работы в неделю недостаточно. К тому же Фостер просто надувает вас. Он проводит слишком много времени за чаем и разговорами. Выяснив, что он не может выделить вам еще один день, я взяла на себя смелость нанять другого садовника, который будет приходить по средам. А сегодня как раз среда.
Джайлз удивленно посмотрел на мисс Марпл. Ею, безусловно, двигали наилучшие побуждения, но предпринятая ею инициатива несколько походила на вмешательство в их дела, совершенно ей несвойственное.
— Я знаю, что Фостер слишком стар для тяжелой работы, — начал он.
— Я боюсь, мистер Рид, что Мэннинг еще старше. По его словам, ему семьдесят пять лет. Но, видите ли, мне пришло в голову, что если он какое-то время поработает здесь, то это принесет свои плоды. Много лет назад он был садовником доктора Кеннеди. Кстати, молодого человека, которым в юности увлеклась Хелен, звали Аффлик.
— Мисс Марпл, простите меня за дурные мысли. Вы гений. Вы знаете, что Кеннеди привез нам одно из писем Хелен и образец ее почерка?
— Да. Он приезжал, когда я была здесь.
— На прошлой неделе мне дали адрес хорошего эксперта-графолога, и я сегодня же отправлю ему эти документы.
— Пойдемте в сад, познакомимся с Мэннингом, — предложила Гвенда.
Мэннинг оказался сутулым стариком со сварливым выражением лица и слезящимися, немного лукавыми глазами. Завидев новых хозяев, он заработал граблями заметно быстрее.
— Доброе утро, сэр. Доброе утро, мадам. Эта леди сказала мне, что по средам вам требуется кто-нибудь для работы в саду. Я вам с удовольствием подсоблю. Сад-то вон какой неухоженный, позор да и только.
— Я думаю, что в последние годы садом никто серьезно не занимался.
— Это точно. Раньше, при миссис Финдисон, не сад был, а чистая картинка. Очень уж она его любила.
Гвенда срезала завядшие розы. Мисс Марпл принялась вырывать сорняки. Старый Мэннинг оперся на грабли.
— Вы, я полагаю, знакомы с большинством здешних садов? — сказал Джайлз.
— Да, я их довольно неплохо знаю. И у кого какие причуды, тоже знаю. Миссис Юлз, к примеру, на своей вилле Ниагра велела часть тисовой изгороди подстричь так, чтобы на белку вышло похоже. Глупее не придумаешь… Полковник Лэмпард — он в бегониях большой знаток был. Такие у него клумбы получались — замечательные. Но, говорят, клумбы нынче выходят из моды. Сказать вам, сколько я их за последние шесть лет с землей сровнял и дерном застелил, — не поверите. Похоже, что и герань разонравилась, и бордюры из лобелии тоже.
— Вы, кажется, работали у доктора Кеннеди?
— Да. Только давно это было. Поступил я к нему, кажется, в году двадцатом. Он потом закрыл кабинет и уехал отсюда. Теперь вместо него молодой доктор Брент из Кросби-Лодж практикует. Чудно как-то лечит, таблетки белые все дает. Витаминами их называет.
— Вы, наверное, помните сестру доктора, мисс Хелен Кеннеди?
— А то как же, помню я мисс Хелен. Красивая барышня была, блондинка с длинными волосами. Доктор ее очень любил. После замужества она сюда вернулась и в этом самом доме поселилась. Муж ее был военным в Индии.
— Да-да, — подтвердила Гвенда, — мы это знаем.
— Ах, ну да! В субботу вечером мне кто-то сказал, что вы с мужем вроде бы его сродственники. Хороша она была, мисс Хелен, как майский день, когда из пансиона вернулась. И веселая такая… Дома ей все не сиделось, то на танцы хотела пойти, то в теннис поиграть, то еще что… Мне даже пришлось заново вымерять теннисный корт, а то ведь на нем лет двадцать никто не играл. Кустарник, что вокруг, так разросся, что и сказать нельзя. Ну, кустарник я подстриг, известку принес, все как надо разлиновал, в общем, изрядно поработал. А когда все закончил, кортом, почитай, и не пользовались. Мне эта история всегда странной казалась.
— Какая история? — спросил Джайлз.
— Да та, что с сеткой приключилась. Кто-то ночью прокрался и всю ее на куски изрезал. Прямо на мелкие кусочки. Из злости, я считаю. Иначе и не скажешь, из одной злости.
— Кто же мог это сделать?
— Вот доктор все и допытывался. Он так рассердился. Оно и понятно: он за сетку заплатил. Никто из нас не знал, кто такое безобразие устроил, и так и не узнал. Ну, а он заявил, что другой не купит, потому как если кто-то один раз ее из злости на куски разрезал, то и в следующий раз сделает то же самое. Мисс Хелен очень недовольна была. Ей вообще не везло. То сетка эта, то нога больная.
— Больная нога? — спросила Гвенда.
— Да, упала на скребок или еще на какой инструмент и порезалась. Порез-то неглубокий вроде был, но ни в какую заживать не хотел. Доктор даже обеспокоился. Он ей и рану перевязывал,