Читать интересную книгу "Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина"

Мизинец, имевший с ним дело, должен был это хорошо знать, а потому немедленно сообщить своему основному покупателю о произошедшем недоразумении. Оставалось только организовать за Миндинховым тотальную слежку, и проверить каждый его контакт, один из которых обязательно должен был вывести на шпиона.

Конечно, оставался вариант, что Мизинец либо слишком труслив, либо слишком глуп, либо слишком жаден и вследствие этого решит утаить от делового партнёра свою промашку, но в этом случае вражеский агент наверняка сам должен был держать его под бдительным присмотром и проявить себя, выйдя на связь с Мизинцем уже по собственной инициативе.

Граббе пообещал изготовить фальшивку к утру, если приступит к делу немедленно, и поспешил удалиться, предоставив остальным дорабатывать детали. Кошко также объявил, что должен идти, но позже желает выслушать от Терентьева все подробности.

Уже в дверях Аркадий Францевич остановился и, вполоборота глянув на своего помощника, сурово спросил:

– Вы когда извиняться собираетесь, Анатолий Витальевич?

– Это за что же? – набычился коллежский советник.

– За то, что посмели счесть меня продажной шкурой! – рявкнул начальник московского сыска.

– Я такого не говорил! – упрямо возразил Терентьев. – Я лишь просил вас дать объяснения тому факту, что записка с адресом и временем оказалась в интендантском портфеле.

– Посмели бы вы ещё такое сказать! – прошипел Кошко. – Да вам и говорить ничего не надо было, господин коллежский советник, у вас всё на лице было написано!

– Может, вы чего не так прочли, ваше высокородие! – огрызнулся Анатолий Витальевич.

Аркадий Францевич скрестил на груди руки и гневно уставился на помощника.

– Я жду ваших извинений, Терентьев!

Коллежский советник угрюмо смотрел на начальника исподлобья, а потом лицо его вдруг сделалось усталым и одновременно с тем просветлело.

– Не стану я извиняться, Аркадий Францевич, – мягко и миролюбиво сказал он. – Не за что мне. Сами бы вы, окажись в моей ситуации, неужто бы от сомнений удержались? Вы такой же старый легавый пёс, как и я, и в каждом шорохе вам тоже зверьё мерещится, особенно сейчас, когда из-за каждого угла волчьи глаза посверкивают. Будет вам обижаться! Кабы я и впрямь доверие к вам утратил, разве бы я сел к вам в авто и им бы позволил?

Терентьев кивнул в сторону друзей, которые тщательно делали вид, что не видят и не слышат происходящей стычки.

Статский советник ещё с полминуты буравил строптивого подчинённого недобрым взглядом, а потом тоже смягчился и усмехнулся:

– И то верно, Анатолий Витальевич, собаки с волками уж больно похожи и мордой, и статью. В нынешние темные времена и не сразу разберешь, где кто. Вы уж, господа, смотрите, след не спутайте!

Кошко снова поворотился уходить, но опять остановился.

– Да, забыл совсем! – сказал он уже в своей обычной деловитой манере. – Личность одного из тех супчиков, с которыми вы, Дмитрий Николаевич, в «Национале» перестреливались, предположительно удалось установить. Архивариус при окружной военной канцелярии узнал его по портрету. Этот нынче бумажный червь без одной ноги в прошлом был лихим малым – отставной младший унтер из пластунов45. Всю японскую кампанию прошёл, там же и увечье получил. В общем, по его словам, изобразили вы, Дмитрий Николаевич, аккурат его сослуживца из соседней роты. Думается мне, что и второй тоже из бывших пластунов, потому и ловок так был. Так что будьте осторожны, господа. Честь имею!

Аркадий Францевич ушёл, оставив друзей продумывать тактику предстоящей операции.

Организовать слежку за Уваровым и Миндинховым было делом хоть и непростым, но в реализации понятным и взятым Терентьевым в свои руки. Оставался открытым вопрос, каким образом подсунуть интенданту фальшивый документ. Решение предложил также Анатолий Витальевич, но оно встретило принципиальные возражения как со стороны Руднева, так и со стороны Белецкого, хотя каждый из них основывался на своих собственных соображениях, в корне противоречащих друг другу.

Терентьев высказал идею воспользоваться историей с портфелем Уварова, похищенным мадам Атталь:

– Пусть француженка, как и предлагала, сама вернёт портфель полковнику, а мы подсунем в него несколько лишних документов, в том числе и фальшивку Граббе. Он станет проверять бумаги и наткнётся на нашу наживку.

– Такая подтасовка будет очевидной, – возразил Белецкий. – Он же поймет, что документы не сами собой среди бумаг возникли. Его это насторожит!

– И хорошо, что насторожит! Вспомните, господа, что этот ракалия (устар. мерзавец) предпринял, когда записку Граббе нашёл. Он по жадности своей отнюдь не затаился и не ретировался, а сунулся в капкан.

– Ну, не сразу он туда сунулся… – продолжал возражать коллежскому советнику Белецкий. – Да и меня не то волнует, что Уваров суетиться не начнёт. Думаю, ещё как начнёт, ваша правда, Анатолий Витальевич… Меня куда больше тревожит француженка. А если бумаги найдёт она?

– Это каким же образом? – удивился Терентьев. – Она и те, что первоначально в портфеле были, не могла без помощи Дмитрия Николаевича разобрать! Да и повода по второму кругу в документах копаться у неё не будет.

– А я вот не уверен! – упирался Белецкий. – Мне вся эта история с портфелем кажется исключительно подозрительной! И сама Атталь личность тёмная. По всему выходит, что она та ещё авантюристка и, возможно, ведёт какую-то свою игру. Может, она гамбит с портфелем неспроста перед Дмитрием Николаевичем разыграла!..

– Белецкий, уймись! – оборвал друга Руднев. – Шарлотта, конечно, себе на уме и не скрывает этого. Ради своей коммерции она на многое пойти готова, в том числе и на деяния противозаконные. Но она и впрямь не могла сама с бумагами интенданта разобраться и пошла со мной на сделку, чтобы получить интересующие её сведения в обмен на те, что окажутся полезными для меня.

– То есть вы, Дмитрий Николаевич, согласны, что мы можем подсунуть в портфель нашу филькину грамоту, и француженка ничего не заметит? – воодушевился Анатолий Витальевич.

– С тем, что может и не заметить, согласен, – ответил Руднев. – Но я решительно против использования мадам Атталь в опасной игре, да ещё и вот так, исподтишка!

– Руднев, да полно! – воскликнул коллежский советник. – Вы говорите о женщине, которая вероятнее всего велела своему конкуренту нож в бок сунуть, которая похитила портфель с военными документами и которая, по собственному же признанию, хранит компромат на сильных мира сего со всей Европы.

– Какие бы грехи не числились за мадам Атталь, это не даёт нам право использовать её как слепое орудие против неизвестного, но несомненно серьёзного противника!

– Или самим стать слепым орудием in ihren zarten Händen! (нем. В её нежных ручках) – сухо вставил Белецкий.

Поняв, что против возражений сразу двоих ему не устоять, Терентьев сдался:

– Хорошо, господа! Портфель