Читать интересную книгу "Злой дьявол - Сиенна Кросс"

помогать, но помогает, немного. Я сглатываю, вытираю щеки, в ярости, что они снова мокрые.

— Я ненавижу, что не почувствовала этого. Как я могла быть такой глупой?

— Он занимается этим долгое время, — шепчет Маттео, смягчаясь. — Как и я. — Он приподнимает мой подбородок. — Теперь мы знаем, как он все это время был на шаг впереди. Но больше не будет.

Я киваю, потому что двигаться легче, чем ломаться.

— Значит, мы едем в Эр?

— Ага. Эр. — Он усмехается, глаза искрятся озорством, и мои собственные губы поднимаются. — Машина ждет нас в двух кварталах отсюда.

Моя голова опускается, потому что я не доверяю себе говорить. Чтобы поблагодарить его за все, что он для меня сделал.

Мы пробираемся по задним переулкам к ожидающему внедорожнику, пахнущему новой обивкой. Маттео что-то бормочет, проверяя зеркала, затем пространство для ног, затем приборную панель. Затем он просовывает руку под шину и достает брелок. Старая добрая паранойя Gemini, обернутая в вежливость, и мы наконец скользим внутрь. Когда мы выезжаем, Глазго редеет до серого и чаек, автострада собирает нас в свои хаотичные объятия.

Она разматывается лентой впереди, и на благословенном отрезке никто не пытается нас убить. Мы проезжаем указатель на Эр, и дождь ослабевает до тумана. Маттео ведет одной рукой, другая лежит ладонью вверх на консоли, как постоянное приглашение, на котором он не настаивает. Я наконец вкладываю свою руку в его, и напряжение в груди спадает.

Никто из нас не говорит долгое время, пока город не остается далеко позади. Затем, будто воздух внезапно стал разреженным, мы выдыхаем в идеальной унисон.

— Скажи мне что-нибудь не ужасное, — выпаливаю я. Внутри моей головы одни острые края, которые я не могу укротить.

Он бросает взгляд, уголки рта приподнимаются.

— Не ужасное? У меня есть одно. — Он прочищает горло, глаза снова на дороге. — Наше первое свидание.

Я вскидываю бровь.

— Это было не свидание. Ты крался по бару, где я работала, как бездомный кот.

— Это клевета. — Он звучит почти обиженно. — Я был очень обаятельным бездомным. К тому же, я оставил чаевые, которых хватило бы на целую деревню.

— Ты оставил горсть евро и морскую ракушку.

— Именно. — Его улыбка теплеет. — Ладно, хорошо. Официальное первое свидание, не приквел «ты отказалась отвечать на мои сообщения».

Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку.

— Продолжай.

Он погружается в историю, как в теплую воду.

— Я появился в твоем пансионе с Vespa, которая заводилась в большинстве случаев, и грандиозным планом, написанным на салфетке. Ты открыла дверь в том белом платье…

— Оно было кремовым.

— Семантика, — шепчет он. — Суть в том, что ты выглядела как хорошее решение, которое я совершенно точно не собирался принимать. Ты сложила руки и сказала: «Я не летняя ошибка, Росси». А я сказал: «Идеально. Я не ошибка, я — маршрут».

Я фыркаю.

— Боже, ты был невыносим.

— Некоторые говорят, что я все еще такой. — Он пожимает плечом. — Правило первое на салфетке: Никаких планов. Правило второе: Если есть музыка, мы танцуем. Правило третье: Всегда останавливаться для granita. Правило четвертое — это важно — украсть один лимон.

— Конечно, важно.

— Затем мы покатили вниз к пристани. Воздух пах соляркой и жареной сардиной. Ты притворялась, что тебе не нравится ветер в волосах, но тебе очень нравилось. Мы остановились у киоска синьоры Беллини, и я заказал тебе лимонную граниту с крошечной ложкой, помнишь? — Его голос смягчается. — Ты съела слишком быстро, у тебя заболела голова, и ты отказалась позволить мне держать тебя за руку, пока ты страдала.

— Я не отказывалась. Я оценивала риск. — Мой разум уже потерян в прошлом.

— Ты позволила прикосновение, когда боль утихла, — поправляет он, невозмутимый. — Затем мы пошли вверх по переулкам. Мимо бесконечных веревок с бельем, детей с пластиковыми футбольными мячами и хора Nonn, следящих за ними с балконов. Затем мы забрели в тот церковный дворик, где апельсиновые деревья роняют цветы, как конфетти.

Я чувствую, как мои пальцы поднимаются, автоматически нажимая на чернила под рубашкой. Он не смотрит, к счастью, и просто продолжает говорить.

— Там была свадьба... — Он делает драматическую паузу. — Ты сказала, что мы должны уйти, что будет невежливо оставаться. Затем я напомнил тебе, что на Сицилии, если проходишь мимо свадьбы, ты по закону обязан украсть канноли. Одна Nonna шлепнула меня по руке, когда я это сделал, но все равно дала нам два.

Смешок вырывается, прежде чем я успеваю его сдержать.

— Она дала мне два. Она сказала тебе надеть рубашку как следует.

Он ухмыляется лобовому стеклу.

— Мы сели на невысокую стену и съели их перед морем. Сахарная пудра усыпала твою рубашку. Ты попыталась стереть ее ладонью, но только размазала, а затем объявила, что ты катастрофа. Я сказал, что это похоже на созвездие. Ты закатила глаза, но не двинулась, когда я... — Он останавливается, голос падает. — Когда я наклонился и стер сахар с твоей губы большим пальцем. Тогда я впервые подумал: ну вот, я пропал.

Тишина наполняет машину, мягкая, как шерсть. Дворники тикают один раз, затем замирают.

— После этого мы пошли за музыкой... — Его голос звучит как-то грубее. — Какой-то парень с разбитой колонкой превратил площадь в танцпол. Правило второе вступило в силу. Ты сказала, что не танцуешь. Я сказал, что на Сицилии все танцуют. Ты наконец согласилась, но если я наступлю тебе на ногу, ты поклялась толкнуть меня в фонтан.

Его улыбающиеся, озорные глаза возникают на переднем плане моего сознания.

— Я подтверждаю.

— Ты положила ладонь прямо сюда... — Он касается места на своей груди, куда ложится моя рука, как мышечная память. — И позволила мне вести. Три шага ты была напряжена, затем случился смех. Тот самый, от которого твоя голова чуть откидывается назад, и, клянусь, огоньки, развешанные по площади, завидовали.

Я смотрю на серую воду, щеки горят, горло сжимается.

— Мы пошли к морю после, — теперь он шепчет. — Мимо джелатерии и магазина с открытками, которые никто не покупает. Я «позаимствовал» лимон у старого дерева, которое нависает над стеной у лестницы.

— Ты прыгнул, как преступник, и порвал рубашку при этом.

— Я никогда не выглядел лучше. — Он тихо смеется. — Ты сказала, что это самая глупая вещь, которую ты когда-либо видела, а затем спрятала лимон в сумку, как сокровище. Мы спустились к маленькой бухте с разрушенными ступенями. Ты сняла сандалии и поклялась, что горячий песок имеет личную вендетта против тебя. Мы сели, опустив ноги в воду, и заключили пакт, который не произнесли вслух.

— Какой пакт? — спрашиваю я, хотя мое