Читать интересную книгу "Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов"

тебя за подозрительный клиент.

Шестнадцатый номер находился здесь же, на втором этаже, так что искать его долго не пришлось. Ввалиться в номер нагло и без стука позволял имидж крутого уголовного авторитета Великореченска, которого, теперь не стесняясь, в открытую разыгрывал журналист.

— Нет, ну я не понял, — распустил он с ходу пальцы веером, ударом ноги вышибая дверь, — здесь кабак или бордель?

Виталик замер на пороге. Лошадиное лицо гуляки и ему тоже было смутно знакомо. Знакома была и иноземная одежда явно немецкого покроя. Но чтобы немец так глушил водку под чисто русскую закуску! На столе полуведерный штоф, который он в одиночку с мрачным видом оприходовал под соленые огурчики и квашеную капусту, солидный шматок сала, каравай хлеба…

— Ну, чё столбом стоишь? Садись, сплетник, — буркнул выпивоха. — Эй, кто-нибудь, еще стакан! — рявкнул он.

Из-за спины Виталика выглянула испуганная физиономия мадам Нюры. Юноша мысленно наложил слой пудры на лошадиное лицо и наконец понял, кто пред ним.

— Тащи стакан, — приказал Виталик, косясь на букли седого парика, валяющегося на диване.

Хозяйка заведения метнулась вниз. Юноша сел напротив иноземного гуляки.

— Закрой дверь с той стороны. Нас не тревожить, — отдал второй приказ сплетник, как только шустрая мадам притащила еще один стакан.

Хозяйка испарилась.

— Вилли, ты ли это?

— Ясен хрен, — пробурчал немецкий посол, наполняя емкости. — Ну, давай вздрогнем. По-нашему, по-русски…

— Обалдеть… — Виталик залпом выпил, потряс головой, запустил пальцы в квашеную капусту. — Вилли, где твой акцент?

— А, — отмахнулся посол, — ваньку валять надоело. Да и какой я Вилли, тезка? Я исконно русский! Маманька меня при рождении Виталием нарекла.

— Ну, дела… а что же ты под фрица тут косишь?

— А я по отчиму и есть Фриц. Так его и звали. Купец он был. Приехал как-то в Берендеевку торговать. Мать у меня красивая была, жаль, овдовела рано. Трудно ей со мной, недорослем, на руках приходилось. Мне тогда всего пять годков было. Вот и сошлись они. А через год он увез нас в неметчину. Неплохой был в принципе мужик этот Фриц Шварцкопф. Только вот католичество принять заставил, гад. А душа-то ведь к своему, родному тянется.

— И как же тебя, русского, послом сюда назначили? — все не мог опомниться Виталик.

— Ха! А они там знают, что я русский? Как же, размечтался! Отчим даже матушку переписал как Мари Штейнц, чтоб не было сомнений в чистоте арийской расы. Она ведь ему там, в Германии, еще пару сыновей родила. Ну, а меня, чтоб под ногами не путался, к делу пристроил, на Русь торговать послал. Только просил с немецким акцентом по-русски говорить, чтоб никто не догадался. Проблемы его семейству не создавал. Мамка-то моя до сих пор в Гамбурге с ним живет.

— А говорил, что в Гамбурге родился.

— Врал, — лаконично ответил Вилли.

— Вижу. И как твоя мама на чужбине с немцем живет?

— Нормально живет. Все путем. И я тут удачно поработал. Купцов немецких из разных передряг выручал. Они ведь душу русскую ни хрена не понимают, не знают, с какого боку к чинушам местным подойти. Вот меня в тамошних верхах и заметили. Послом назначили. А посольская слобода единодушно главой купеческой гильдии назначила. Вот такие вот дела, тезка.

Вилли мутными глазами посмотрел на пустой стакан и опять потянулся к штофу.

— Тезка, не гони лошадей, — отвел его руку в сторону Виталик.

— Только ты меня никому не сдавай, — попросил посол юношу. — Хотя… чё я прошу? Не сдашь! Я в тебе сразу родственную душу почуял. Ты своих никогда не сдаешь.

— Спорное утверждение. Ваську с Жучком постоянно Янке сдаю. Этих обормотов только она в узде может держать.

— Это да, — усмехнулся Вилли. — Они ее как огня боятся. А вот, поди ж ты, ежели чего, так в момент глотки за нее порвут.

— Играл ты свою роль великолепно. Даже я сразу фишку не просек. — Виталик с умилением смотрел на главу купеческой гильдии, в глазах которого плескалась чисто русская тоска. — Слушай, а по какому поводу траур, тезка?

— По душе моей пропащей, — грохнул себя кулаком в грудь Вилли. — Я же русский! Чистокровный русский! Думаешь, легко со стороны смотреть, как эти сволочи зубы на мою историческую родину точат? Бизнес бизнесом, но совесть-то надо иметь!

— А ты не смотри со стороны. Включайся в процесс только теперь с нужной стороны.

— Так я ж теперь католик, мать ее… — и тут посол завернул такую фразу, что Виталик аж заслушался, — …а этот гад меня к своим делам подпрягает. Убил бы! Так хочется его где-нибудь в подворотне кистенем по шарабану охреначить, да царя-батюшку боюсь подставить. Сразу орать начнут: варвары русские на духовное лицо руку подняли.

— Я так понял: ты об епископе?

— О нем, гаде. Завтра в церкви он сходняк устраивает. И мне там надо быть! — грохнул кулаком по столу посол так, что штоф подпрыгнул. Виталик едва успел его перехватить и аккуратно поставить, как только перестали звенеть тарелки. — Инструктировать нас будет. Разъяснять, как Русь Святую изнутри подтачивать, губить. Его на это дело сам папа римский в Ватикане благословил. Не нравится ему, понимаешь, наше православие.

Вилли налил себе еще один стакан и одним махом выпил, с расстройства забыв наполнить водкой емкость Виталика, что, впрочем, тому было на руку. В свете предстоящих событий он предпочитал иметь ясную голову.

— Эх, сейчас бы в баньку, а потом с удочками на Великую реку, по утренней зорьке окушков половить, — мечтательно сказал Вилли. — Да не с кем!

— Тезка, обещаю: как закончится вся эта чехарда, выведу всех гадов на чистую воду, устрою тебе такую рыбалку, закачаешься!

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Верю. Тебе, сплетник, верю.

Вилли влил в себя еще один стакан.

— Во сколько, говоришь, епископ сходняк назначил?

— В два часа пополудни, — промычал немецкий посол, плюхнулся физиономией в квашеную капусту и захрапел.

— Да, пьет чисто по-русски, без тормозов, — почесал затылок Виталик, встал из-за стола, с натугой поднял Вилли и переложил его на диван. — Эй, мадам! Где вы там? — заорал юноша.

Мадам Нюра не заставила себя ждать.

— Здесь все убрать, на стол — ведро рассола. Рядом с кроватью еще одно ведро, пустое. Никого постороннего сюда не пускать, а его не выпускать, пока не протрезвеет. Будет брыкаться, скажешь: царский сплетник приказал. Протрезветь он должен не позднее, чем к завтрашнему полудню. Как рассолом отопьется, кофе ему завари.

— Чего-о?

— Пойла иноземного завари ему, говорю!

— А-а-а… бурды-то этой?

— Да, этой бурды, и покрепче.

— Понятно.

— Обслуживать будешь лично. Никто не должен знать, кто у тебя этой ночью гостил.

— А кто