Читать интересную книгу "Утро начинается с... любви - Ксюша Литт"

котёнком на трассе тощего, блохастого… и пожалуйста – благодарность.

Видимо в знак крайней признательности Василий издал звук, от которого расширились глаза не только у меня, но и у Андрея.

Господи… может, водой святой окропить эту вопящую нечисть?

Богохульство, согласна, но что-то надо делать, как-то везти в клинику, там из переноски доставать, с ветеринаром общаться, держать… по всей видимости, ветеринара при попытке бегства.

На поверку Василий оказался вполне миролюбивым котом с лёгким ожирением, за что Андрей получил выволочку от высокого, похожего на шкаф, врача.

Доброжелательный настрой Наглой рыжей морды – действительно рыжей, с чертами отбитого на голову пирата, – испарялся при виде переноски.

В итоге обратно кот добирался на моих коленях, опасливо следя за руками Андрея, давая понять, что запихнуть его обратно в тюрягу не вариант. Он будет сопротивляться до последней капли крови, не своей, естественно.

–Районный прокурор. При галстуке с портфелем , – пропела я, наблюдая за мизансценой, открывающейся передо мной.

Рыжий кот, смотрящий в упор на одетого в нечто очень дорогое с галстуком Андрея Максимовича.

Стоящая в стороне переноска с приоткрытой дверцей, как бы напоминающая рыжему нахалу, где его место.

Водитель, который уже понял, что вместо того, чтобы вечером отправиться домой, он поедет на химчистку, ибо без боя наш Василий не давался… не для того мама орла растила.

–А для вас я никто. Как и вы для меня, – подхватил Андрей, смеясь.

Так и доехали, в мирной, дружеской обстановке, слегка потрепанные, чутка запуганные, зато вспомнили, кажется, весь репертуар русского шансона начиная с «Владимирский централ. Ветер северный …» заканчивая «Шансоньетка! Заведённая юла…»

Кто бы мог подумать, что владелец какого-то там многотугрикового состояния знает подобные песни и может с заботой относиться к маминому коту, даже если тот рыжий, страдающий ожирением нахал.

– Приехали, – сказал Андрей.

Мгновенно схватил своё пальто, устроенное рядом на вешалке. Резко накинул на Василия, от чего тот взвился, оттолкнувшись от моих ног, и был мгновенно закутан в кокон из шерсти гивиута, крепко зафиксирован и выволочен из автомобиля.

– Пойдём, – скомандовал Андрей.

Я, не иначе как от растерянности, выбралась наружу, краем глаза заметила дорожки из обычной тротуарной плитки, бордюры по краям ещё пустующих клумб и стены обычного дома из белого кирпича.

Решительно ничего миллиардерского.

– Васенька! – услышала взволнованный женский голос.

Сразу же увидела на крыльце дома, как уже отметила, совершенно обычного, среднестатистического, невысокую женщину в спортивном костюме.

– Васенька, с тобой хорошо обращались, мой хороший? – запричитала женщина, взяв орущий голосом банши, кикияна и каипоры комок шерсти.

– Нет, чтобы спросить, хорошо ли Васенька обращался с твоим сыном, – шутливо проворчал Андрей, чмокнув в подставленную щёку женщину, как я уже поняла – маму. – Как папа?

– Всё хорошо. Андрей, представь меня своей спутнице, раз уж… Боже, Андрей, что случилось?! На кухню, живо, аптечка знаешь где!

Я в панике посмотрела на Андрея, потом на себя, только тогда заметила дыру на колготках, по которым растекались тёмно-алые пятна крови. И поняла, что мне больно.

Василий, Василий… как ты мог?

Я устроилась на стуле у кухонного стола, на котором стояла аптечка и валялись хаотично разбросанные лекарства, бинты, пластыри – Андрей в панике вывернул содержимое одним дёрганным движением.

Ещё он порывался вызвать скорую, бригаду МЧС, экстренную медицинскую помощь на вертолёте, упряжку гончих псов-санитаров или оленей Санта-Клауса, кого угодно, лишь бы мне оказали помощь наивысшего класса.

– Андрей, это всего лишь царапины, – спорила я, пытаясь прекратить панику. – Да, глубокие и болезненные, – сощурилась, стаскивая колготки, задев свежую ранку, – но точно не смертельные.

– Это кот! Ты можешь заболеть бартонеллезом, фелинозом, пастереллезом, бешенством, в конце-то концов!

– Во-первых бартонеллез и фелиноз одно и то же, во-вторых Василий привит.

– А ты? Ты привита от столбняка?! – разгонял панику Андрей, перебирая трясущимися руками лекарства. – Так, аспирин нам точно не поможет… это что? Это но-шпа… а, вот… или нет?

К нам подошла мама Андрея, молча показала несколько упаковок, отдала распоряжение, в какой последовательности использовать. Постояла несколько секунд, задумчиво глядя на сына, и бесшумно вышла, тихо закрыв за собой дверь.

Андрея обрабатывал ранки со щепетильной тщательностью, приговаривая детский заговор: «У собачки боли, у кошечки боли…».

Я изо всех сил старалась не дёргаться, даже не дышать. Не из-за волнения Андрея, а потому что прикосновения мужских рук творили со мной нечто невообразимое, поднимали в душе бурю, справиться с которой я была не в силах. Могла лишь замереть и покорно ждать, когда полегчает.

Должно же стать легче, должно же?..

На самой глубокой царапине не выдержала. Зашипела, зажмурилась, всхлипнула от боли и неясного чувства, умноженного на острую необходимость, чтобы тёплые пальцы не покидали моих ног, тела моего… Прикасались, прикасались и прикасались, бесконечно долго. Всегда.

Почувствовала прохладное дыхание между мурчащим заговором, несчастные кошечки и собачки, кажется, были обречены…

У всех боли, а у Дины заживи.

«Когда же заживёт? – хотелось крикнуть мне небу – Когда?»

Когда сердце перестанет колотиться, как ненормальное, дыхание перехватывать, кожа пылать от прикосновений, а внутри сжиматься сильно-сильно, пылать, пылать, пылать от невысказанной любви, зажатой в тиски горькой обиды и непониманием.

– Дин, – услышала я глухое у своих ног. – Не больно, нет?

– Больно, – ответила я, имея в виду вовсе не царапины.

Андрей нагнулся, оставил поцелуй у царапины, после ещё один и ещё, забирая мою боль. И вовсе не от когтей кота.

Вычёркивая обиду из моего сердца, вымарывая все недопонимания, горести и разочарования.

– Прости, – шепнул Андрей. – Прости, прости… Простишь?

Имея в виду вовсе не вероломство Василия. Он всего лишь кот, к тому же наглый и рыжий, ему по штатному расписанию полагается иметь когти и пользоваться ими.

Как и Андрею ошибаться. Ведь он просто человек, самый обычный, прямо сейчас бледнее привычного, взлохмаченный, с мерцающим взволнованным взглядом.

И мне тоже… Я ведь тоже имею право на ошибку, на попытку, на любовь.

– Прощу, – ответила я.

Будь что будет.

Скорей всего я ошибусь, пожалею, окончательно разочаруюсь в себе, Андрее, человечестве в целом.

Но прямо сейчас я хотела отпустить ситуацию, перестать бесконечно страдать.

Задавать себе одни и те же вопросы по кругу: что было бы, поверь я? Что было бы, прости я? Что было бы?.. Что?!

– Поцелую тебя, можно? – спросил Андрей робко.

Я в ответ кивнула головой.

И