Читать интересную книгу "Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон"

Он не осознавал, насколько она упряма. Он опасался за нее. Что же он затеял? Он чувствовал, что начатое уже не остановить.

* * *

– О господи, я почти забыла, – сказала она, уже собираясь уходить.

«Что еще?» – подумал Фробишер с тревогой.

– Утренней почтой доставили фотографии Фреды и Флоренс, которые вы просили. От моей подруги Сисси.

– Да, это тетя Фреды.

– Вообще-то сестра, но это мало что меняет. – Она передала конверт через стол. – К сожалению, фотография Фреды – из ее «профессиональных», в сценическом костюме и гриме. Кажется, других у нее и нет. На них она выглядит намного старше, чем на самом деле. Честно говоря, инспектор, я не видела ее пару лет. Весьма сомневаюсь, что смогла бы узнать ее сейчас.

Фробишер вытащил фотографии из конверта и изучил их. Гвендолен была права, Фреда, одетая в полупрозрачный сценический костюм, довольно рискованный на взгляд инспектора, выглядела скорее женщиной, чем ребенком.

Гвендолен снова рассмеялась:

– Любительская постановка «Сна в летнюю ночь», кажется. Фреда была в свите фей Титании. Я никогда не любила Титанию – такая властная и к тому же капризная. Вы не находите?

Фробишер, которому никогда не приходилось иметь мнение о характере Титании, довольно глупо уставился на Гвендолен, прежде чем отважиться:

– Ну, полагаю, она все-таки королева.

– А королевы по природе своей властны. Да, конечно, вы правы, инспектор.

(«Я прав?» – подумал он.)

Казалось, Гвендолен полностью игнорировала его беспокойство по поводу невероятного плана – работать на Кокеров. Она страшно бесила инспектора. Она относится к этому как к забаве, упрекнул он, когда это на самом деле очень опасное предприятие.

– Кокеры не то, чем кажутся, мисс Келлинг. Мне кажется, вы не понимаете, во что ввязываетесь.

– Тогда всего несколько дней, инспектор, – уговаривала она. – Конечно, такую возможность нельзя упускать. Я узнаю все, что смогу, о предприятии Кокеров, и не успеете вы оглянуться, как я уже сяду в поезд и поеду домой в Йорк.

– В Йорк? – эхом отозвался Фробишер, пытаясь скрыть разочарование в голосе. – В библиотеку? Ну конечно, вы должны.

У нее своя жизнь в другом месте, напомнил он себе, жизнь, о которой он не знает ничего, кроме наличия библиотеки. Возможно, ее возвращения ждет поклонник (или несколько) или любящая семья. По правде говоря, он вообще ничего не знает о ней – только то, что она обладает спокойным величием, которым он одновременно восхищается и которого боится, и от мысли о том, что она уедет так скоро, у него становится пусто в груди. Неужели цена за то, чтобы она не покидала Лондон, – ее работа на Мамашу Кокер?

– Нелли Кокер проницательна, – сказал он. – Она раскусит обман, и, когда обнаружит, что вы гадюка, заползшая в ее гнездо, я даже думать не хочу о том, что она может сделать.

– Вырвет у меня сердце, полагаю, – весело сказала Гвендолен.

Он со вздохом сдался и вернулся к фотографиям. В отличие от Фреды, Флоренс выглядела все еще ребенком. Ее фотография была школьной – фартучек и косички. И очки. Не разглядеть, есть ли крестик под блузкой и туго завязанным галстуком. Возможно, это та девушка в морге, но в утопленнице, истекшей кровью, трудно разглядеть упитанную школьницу.

– Католичка? – пробормотал он, скорее себе под нос.

– Вы можете определить, просто взглянув? Какой необычайный дар, инспектор! Я полагаю, инквизиция нашла бы вам прекрасное применение.

Почему обязательно все время его дразнить?

– Кажется, вы говорили, что она училась в монастырской школе.

– Правда? Не помню. – Она помолчала и уже серьезно сказала: – Вы в записке спрашивали меня про медальон. Это подразумевает наличие тела, инспектор.

Фробишер внутренне вздрогнул от ее прямоты. Казалось, у нее отсутствуют обычные границы. Это у нее тоже с войны, предположил он. Он теперь жалел, что не пошел на фронт и остался в тылу, – он хотел пойти, но ему приказали остаться. Из-за этого он чувствовал себя отчасти ущербным. Зато он живой. Этим тоже бросаться не приходится.

– Тело? – сказал он. – Нет, вовсе нет. Это просто один из вопросов, которые мы обязаны задать.

– Что ж, хорошая новость состоит в том, что Ингрэмы говорят – нет, Флоренс не носила медальона. Уже есть чему радоваться, верно?

– Да.

– Но, конечно же, носила крестик с распятием.

* * *

После того как Гвендолен ушла, он несколько минут сидел за столом и собирался с мыслями. Он пожалел, что не курит. Впрочем, ничто не мешает начать.

Поскольку ланч с мисс Келлинг теперь был снят с повестки дня, инспектор прибег к табльдоту в отеле «Чаринг-Кросс» – тарелка печенки с луком легла на желудок камнем, так что мысли инспектора снова непрошено вернулись в Шропшир и почему-то к рассыпчатому белому сыру, который производила фермерская сыроварня. В пятнадцать лет он был очень увлечен одной из работниц сыроварни. От нее исходил тот же чистый, кислый запах, что и от сыра, который она делала. Гвендолен Келлинг немного напоминала ему ту девушку – не то чтобы от нее пахло сыром: он уловил намек на ландыш, когда она склонилась через стол, чтобы передать фотографии беглянок. Но в девушке с сыроварни была та же сила, та же… он искал слово. «Открытость» – наконец пришло ему в голову. Нет, прозрачность. Она такая, какая есть, без притворства. По опыту Фробишера, это мало о ком можно сказать.

Он не мог припомнить имя девушки с сыроварни. Странно, как что-то, когда-то такое важное, может просто унести река памяти, воды которой замутнены временем. Инспектор мог бы громоздить метафоры и дальше (утонуть в воспоминаниях и так далее), но, к счастью, его мысли прервал официант из «Чаринг-Кросса», догнавший его на середине Стрэнда. Фробишер так закружился в водовороте воспоминаний, что забыл заплатить за печенку с луком.

– Я собирался вызвать полицию, – задыхаясь, сказал официант, когда догнал его.

– Это вряд ли помогло бы, – сказал Фробишер и вручил официанту шиллинг за спортивные успехи. Он наконец достиг остроумия, но не с тем, с кем надо.

По возвращении на Боу-стрит он понес фотографии Фреды и Флоренс в морг для сравнения, но девушку уже увезли.

– В Саутуорк, – сказал Уэбб, раскуривая трубку.

Фробишер вздохнул. Похоже, никуда не укрыться от этой бесконечной погони.

* * *

Он снова двинулся в путь с Боу-стрит. Жизнь состоит из приходов и уходов, ведь правда? И в конце концов уходишь уже бесповоротно.

У входа в участок торчал Оукс, курил сигарету, притворяясь, что не курит. В форме курить запрещалось, Фробишер настаивал на соблюдении этого правила, и вот Оукс, человек, которому он доверял, подводит