Читать интересную книгу "Ночная сторона реки. Истории о призраках - Джанет Уинтерсон"

Крузо. Вымышленный персонаж. Я уж точно не персонаж, вымышленный или нет, потому что истории, которую можно было бы продолжить, у меня больше нет. Если сознание – эмерджентное свойство разума, значит сознание должно исчезнуть, когда исчезает разум. Я не помню, когда я родился, не помню имен своих родителей, которые, согласно мифу, должны радостно встретить меня за гробом, оба вновь молодые и полные сил.

Моя мать была алкоголичкой, отец – грубой скотиной. Это я помню. Маленький мальчик составляет простые слова из кубиков с буквами.

«Я» – простейшее слово, но для поиска слов, подходящих к нему, нужна целая жизнь. У меня была библиотечная версия меня самого – добротный экземпляр «Я» в твердом переплете, который читатели могли взять домой. Тогда они были уверены, что знают меня, и я чувствовал себя в безопасности.

В другом месте, в ящике стола, лежало «Я», которое я писал втайне и в одиночестве. Это была не особенно увлекательная история, уж точно не приключенческий роман, но в нем была некая загадка, ведь для каждого нет ничего интереснее и загадочнее, чем он сам.

Позже, к счастью, которого я не заслуживал, я встретил Саймона. Я рассказывал ему отличные истории, развлекал его, создавал персонажа, который, как мне казалось, должен был ему понравиться, но однажды он мне сказал:

– Ты мне нравишься, но я не смогу полюбить тебя по-настоящему, пока не узнаю, кто ты на самом деле.

– Считай меня неоткрытой землей, – смущенно пробормотал я, пытаясь выиграть время.

Я почувствовал себя самозванцем. Мошенником, выдающим себя за другого. Когда столько лет прячешься, трудно выбраться из укрытия.

– Я тебя напугал, – сказал он. – Давай с этого и начнем.

Он взял ручку и написал на бумажке: С ЧЕГО НАЧНЕМ. ТЫ ИСПУГАН. Потом он спросил у меня, что писать дальше.

Я отобрал у него ручку и написал: Я РОБЕЮ.

Потом я написал: МНЕ ТРЕВОЖНО. Следующие слова были не столь очевидны: ЗОЛОТАЯ РЫБКА.

Возможно, я слишком долго плавал по кругу в своем аквариуме. Или, может быть, чувствовал на себе пристальный взгляд. Или пробивался сквозь толщу воды к твоим рукам надо мной.

– Или, может быть, тебе хочется, чтобы я тебя покормил? – сказал Саймон.

Мы рассмеялись. И начали снова. ДОВЕРИЕ.

Отказ от привычного вымысла создавал дискомфорт. Любая история – лучше, чем вообще никакой. Какое-то время у меня не было истории. Та, которую я рассказывал Саймону, была яркой, театрализованной, но она никуда не годилась. Вместе мы начали что-то получше. Лучше в том смысле, что наша история была правдивой.

А теперь, кажется, я опять пребываю в растерянности. Забываю, теряю, распадаюсь на части. Человек без истории, которую можно рассказывать.

Или история без человека, который мог бы ее рассказать?

В «Эпосе о Гильгамеше» Гильгамеш отправляется на поиски своего любимого друга Энкиду после смерти последнего. Когда друзья были живы, они не расставались ни на мгновение. Каждую ночь в Кедровом лесу Энкиду строил для Гильгамеша маленький домик, а сам «ложился в дверном проеме, как сеть».

Сеть – это в основном дыры. Посмотри на состояние моего тела. Я уже стал похож на свой шарф.

Впрочем, и мое твердое тело было иллюзией. Саймон – убежденный сторонник науки, предпочитающий факты магическому мышлению, говорил мне, что среднестатистическое человеческое тело состоит из 6,5 октиллионов атомов. (Это число с двадцатью семью нулями – спасибо, Саймон).

Атомы – это по большей части пустое пространство. Энергетически пустое пространство, но оно все равно состоит больше из пустоты, чем из твердой материи. Я никогда не был плотным.

Но я был живым. У меня была биологическая определенность.

И сейчас, когда я распадаюсь на части, меньше помню, меньше знаю, практически не существую, жизнь не проносится у меня перед глазами, она просто блекнет. Я – свечение на поверхности моря. Я – звезда, исчезающая на рассвете. Я пытаюсь идти за собой и не могу. Ясно одно: чем бы смерть ни являлась на самом деле, она отрицает всякое продолжение себя – в данном случае, меня – в том виде, в каком я себя представлял всю прожитую жизнь.

Наше «я» – своего рода приличный костюм, который мы надеваем на выход. Мне он больше не нужен.

Возможно, сознание – все-таки не эмерджентное свойство разума/мозга.

Возможно, сознание существует примерно так же, как существует видимая область спектра. То есть сознание – просто часть спектра реальности, вовсе не уникальная и не отдельная. Кажется, я до сих пор обладаю сознанием, хотя то, что я осознаю, непрестанно меняется.

Неизменной величиной остается моя любовь к тебе, Саймон. Но какая тебе теперь от нее польза?

Саймон сидит в темноте, с тарелкой супа и разбитым сердцем, потому что я не являюсь постоянным объектом. Эта истина известна всем. Но никто не может ее принять.

Любви нужен объект приложения. Нам всем нужно кого-то любить. А потом, рано или поздно, приходит смерть.

Я – как стертый ярлык. Но меня нет в корзине.

Я тоже еще не ушел в бесконечность. Так где же я, черт возьми?

Никаких признаков ада пока что не видно. Давай скрестим пальцы, если они у меня еще есть.

Где бы я ни был, везде и нигде, я всегда рядом с Саймоном. Я сопровождал его по всему городу, не дал ему угодить под автобус, отвел его в магазин за продуктами. Женщина на кассе была к нему добра. Это приятно.

Сейчас мы в кухне, я пытаюсь как-то привлечь его внимание, но у меня ничего не выходит. Почему люди, пишущие в интернете, все как один видят призраков, однако Саймон не видит меня?

Он не верит в призраков – может, в этом все дело?

Я сижу с ним до полуночи – по его времени. Мы с ним теперь в разных часовых поясах, но я знаю, что полночь – вроде как «мое» время.

Духи мертвых являются в полночь.

Я стою у подножия лестницы. Он проходит прямо сквозь меня – и при этом проводит рукой по волосам, как будто что-то действительно чувствует. Я прикасаюсь к его лицу. Оно мокрое. Он плачет.

В спальне он раздевается точно так же. Сначала снимает брюки, потом, как маленький мальчик, стягивает через голову нерасстегнутую рубашку. Мне сразу понравилось его гладкое стройное тело, когда я увидел его в первый раз, и нравится до сих пор.

Саймон, ложись. Не бойся. Я здесь, с тобой.

Он не ложится. Ходит по комнате. Потом идет в гостевую спальню. Там я и умер. Мы решили, что будет слишком трагично, если