Читать интересную книгу "Шторм Холли - Тата Алатова"

очередь ожидания. Насколько мне известно, Холли Лонгли рисует фрэнков с завидной регулярностью… Что?

– Вы станете седьмой в этой очереди, – краснея от смущения, прошептал Байрон.

Ева прищурилась.

Уж не вымогает ли этот мерзавец денежное вознаграждение, чтобы продвинуть ее в списке?

Но делать было нечего – с фрэнками дела в доме удовольствия шли куда лучше. Просто развесь их по комнатам – и люди начинают из штанов выпрыгивать.

– Мне нужны эти картины, Байрон, – с нажимом произнесла Ева.

Глава 17

Фрэнк и сам понимал, что его неуемное желание всегда защищать Тэссу как минимум нелепо. Она была много сильнее его, это они выяснили в обыкновенной драке сразу после знакомства.

Она никогда не кичилась своими возможностями, не демонстрировала их понапрасну, но и не стеснялась угрожать людям, когда ей того требовалось.

Иногда Фрэнк представлял себе, что случилось бы, окажись Тэсса в бристольской тюрьме, где когда-то оказался он. Ему бы хотелось, чтобы она запугала и переломала кости всем, кто когда-то нападал на него, но, с другой стороны, ему бы хотелось также, чтобы именно он закрыл ее от этих мерзавцев.

Это было странно – неистово фантазировать о женщине, которая уже принадлежала тебе, но Фрэнк фантазировал и мечтал о Тэссе, словно шестнадцатилетний подросток, впервые попавший под власть своих желаний.

Нет, это было гораздо хуже – он фантазировал о ней с жадностью взрослого мужчины, познавшего в своей жизни все, кроме любви.

Он никогда не был рыцарем в сияющих доспехах и не собирался им становиться – одичалый боец без правил, выходивший на ринг ради денег и чтобы отомстить всему миру за то, что тот не собирался принимать его. Однако с Тэссой хотелось и в рыцари, и доспехи, и выскрести из себя все хорошее, что там осталось.

Но приходилось о многом молчать и все время сдерживать себя, чтобы не выглядеть сумасшедшим маньяком или жалким неудачником. Фрэнку не всегда удавалось понять, чего хочет и о чем думает Тэсса, и он постоянно боялся стать слишком навязчивым, требовательным, утомительным.

Но хоть с альпаками-то от него могла выйти польза? Сколотить для них загон, например, или еще что-нибудь.

И Фрэнк спешил вслед за Тэссой, мучительно мечтая о том, чтобы она не могла обойтись без него и всегда-всегда нуждалась в нем.

После того как Тэсса, а за ней хвостик-дубина Фрэнк помчались на границы деревни за альпаками, Холли немедленно заскучал и совсем скоро покинул «Кудрявую овечку». Жители этой деревни были, конечно, занятными людьми, но не ради них Холли завис в здешних местах.

К тому же его раздражали поминки сами по себе, а по Веронике тем более. Никто не задумывался о том, до каких глубин довела ее исступленная любовь, а вовсе не пьянство, и эта загадка терзала Холли, будто голодная гончая.

Разве нельзя просто остановиться? Обязательно заходить так далеко?

Где разум, который прилагается к сердцу?

Зачем люди проделывают с собой такое?

На эти вопросы у него не было ответов, но и отмахнуться от них не получалось.

Сейчас Холли грызла мысль, что нельзя быть гением, если ты не понимаешь других. Это прямо противоречило всем его предыдущим убеждениям – порхать беззаботной бабочкой и ни за что не позволять себе расстраиваться, – но тектонические сдвиги уже начались, и Нью-Ньюлин взламывал его пароли и переписывал коды.

На лужайке перед домом он застыл, не решаясь войти в пустую громадину. Зачем, если там все равно пусто?

Переполненный пикси электромобиль гудел, как улей. Холли невольно положил руку на капот, поражаясь тому, сколько жизни бурлит в таком крохотном пространстве.

Сквозь запотевшие окна было видно мельтешение прозрачных крылышек и раздавался многоголосый писк.

– Эх вы, – зачем-то сказал им Холли, – только и умеете, что молоко лакать. Где волшебство? Где сказки? Где эти ваши самые корнуоллские чудеса?

Зря он это сказал – что стало понятно буквально через несколько мгновений.

Из приоткрытого окна вылетела крупная пикси – Тэсса звала ее Кэги – и что-то возмущенно заверещала, хаотично мельтеша перед носом Холли.

Он испуганно отшатнулся, а она заверещала громче, вдруг свирепо вцепилась в его прекрасные золотистые локоны, от боли у него брызнули слезы из глаз, вспышки разноцветного мыльнопузыристого сияния ослепили его, а потом Кэги снова скрылась в электромобиле, а Холли смог немного отдышаться.

Стоило ему как следует вытереть глаза и прозреть, как он увидел крохотную россыпь перламутровых искорок, которые витали в воздухе. Очарованный, Холли протянул к ним руку, раздался переливчатый, тихий, как ветер, смех, и искорки перелетели в сторону моря, явно приглашая за собой.

Холли помедлил всего мгновение, но кошачье любопытство повело вперед, и он послушно потопал к морю.

Искорки вели его без особой спешки, но и без промедления, спуск на берег оказался куда приятнее и ровнее, чем обычно, как будто кто-то разгладил узкую петляющую тропинку. Еще несколько ярдов – и Холли оказался в тихой, незнакомой для себя бухте, где влажно мерцали на заходящем солнце малахитовые от водорослей камни.

Здесь искорки рассыпались в воздухе, окончательно исчезнув, а в море возле самого берега показались три невысоких существа.

– Что? – пробормотал себе под нос Холли, разглядывая эту троицу.

Это были очень бледные маленькие девы – со струящимися длинными волосами, в полупрозрачных одеждах до босых пят, и в руках у них были мокрые фартуки, которые носили женщины Корнуолла на картинах прапрапрадеда Холли, Уолтера Лонгли.

– Помоги нам выжать белье, – пропели девы нестройными тонкими голосами.

– Что? – повторил Холли оглушенно.

Как и любому британскому мальчику, в детстве няня читала ему валлийские легенды – о трех ночных прачках, например, стирающих саваны в море. Встреча с ними грозила как страшными неприятностями, вроде предсказанной смерти, так и неожиданными наградами, тут как повезет. Но сейчас солнце еще не скрылось с небес, да и на старух девы вовсе не были похожи.

Возможно, это были дневные прачки, про которых не сохранилось никаких книг, и как вести себя с ними, Холли понятия не имел.

– Не поможешь? – спросили они, как показалось ему, с ехидством.

– Помогу, – вздохнул он, потому что ну его к дьяволу – отказывать мифическим созданиям, которые все как один отличались сложными характерами.

В ледяную воду лезть не хотелось, а пришлось – лучше простуда, чем все эти похороны.

Фартуки оказались из грубой ткани, выжимать их – не такое уж простое дело. Дыхание немедленно сбилось от холода, в ноги будто миллионы иголок впилось, и Холли едва не заплакал снова, теперь от жалости к себе.